Часть первая · Глава 3

— Лер, ты куда? Мы же собирались выйти поужинать,

— тетушка растерянно наблюдала за моими сборами.

Я, старательно запудрив покрасневший от слез нос и нацепив солнцезащитные, как утверждал продавец на барахолке – "от Версаче", очки, чтобы скрыть припухшие веки, уже торопилась выскочить из дома.

— Как раз к ужину и вернусь, - пообещала я, но, не в состоянии равнодушно пройти мимо ее расстроенных глаз, приобняла, чмокнув в щеку.

Я и предположить не могла, что ни к ужину, ни к завтраку следующего дня дома не появлюсь.

Выехав на rue st. Antoine*, я, к удивлению, почти без пробок добралась до бульвара Монпарнас и, припарковавшись недалеко от кладбища, уже дернула дверцу выйти, но тут же ее захлопнула - страх вдруг приковал к сиденью.

Я боялась. Боялась найти подтверждение словам матери. Все, о чем поведала мне мама, просто не укладывалось в сознании. Не бывает такого. Но факты, приводимые в письме, молоточками стучали в голове, не уговаривая поверить им, а просто принять как данность, неотвратимую и бесспорную.

Но вот так, взять, и согласиться с тем, что ровно через месяц меня не станет, было бы абсурдом.

Я, абсолютно здоровый человек, не с недостатками, но не причинившая никому страданий и горя, с таким количеством планов на будущее, что их хватило бы на десять жизней, должна подставить шею под "домоклов меч" ?

Решительно расставшись с машиной, я направилась к кладбищенской аллее, по дороге прихватив предложенную мне зеленую лейку для полива и метелку для очистки места захоронения от опавших листьев и прочего мусора.

Я не была здесь около полугода.

Кладбище, несмотря на царящие вокруг благолепные тишину и умиротворение, навевало на меня гнетущую грусть, напоминая об итоге, от которого никто еще не отвертелся.

Никогда не понимала прогуливающихся здесь мамаш с колясками, почему-то решивших избрать место последнего успокоения парижан, пусть и известных, наиболее удачным для отдыха их детишек.

Обогнув печальную процессию, я, наконец, ступила на дорожку, протянувшуюся к нашему, семейному участку.

*Улица святого Антония (фр.)

Надо сказать, что я коренная парижанка. Мои бабушки, а в свою очередь их бабушки, резонно решили, что негоже нам рассеиваться невесть где по земле-матушке даже и в свой последний час, поэтому когда-то давно одной из зачинательниц этого проекта пришло в голову прикупить здесь приличный участок земли, со временем значительно расширившийся, приняв очередных представительниц нашего семейства.

А, если учесть, что каждая из них знала дату своей кончины, не трудно было понять "заботу" ушедших о последующих.

Злость закипала во мне просто со страшной силой.

Получается, все они безропотно соглашались на расширение участка?

Споткнувшись о выглядывающий из-под асфальта корешок дерева, я еще больше укрепилась в мысли, что фатализм - это не из моего набора верований. Иначе, корешок не выскочил бы наружу.

Добравшись до цели, я невольно замедлила шаг. В это жаркое августовское лето меня колотило от озноба. Итак, сейчас я все узнаю.

Чтобы собраться с духом, понадобилось время и, наконец, как можно безразличнее подошла к соседнему с мамой захоронению.

Здесь моя бабушка, Беатрис Гертруда Сибилла – дата смерти...

Цифры вдруг запутались, но тут же примерно выстроились рядком – в день ее тридцатипятилетия.

Руки тронула противная дрожь.

А это… прабабушка, Сабрина Тереза Зита – ... то же самое.

Я беспомощно оглянулась. Мир вроде на месте. Что же это?

Ее мать, Кристин Розита Паулин...

В глазах потемнело. Я упала, больно стукнувшись о край скамейки.

Перед глазами мельтешили ее руки, неспешно перебирающие многоцветные бусинки. На безымянном пальце красовался огромный перстень с витиеватой гравировкой на серебряном обруче.

Вот руки застыли, рассыпав безобидные на вид бусинки в непонятном мне, но что-то говорящем их владелице, рисунке.

Повисла тяжелая тишина. Она всматривалась в хаотичную мозаику.

И тут я услышала ее голос. Низкий, грубоватый.