Часть вторая · Глава 27

Возвращаясь, я сразу бросалась к шару, каждый раз убеждаясь, что цель не достигнута. Он упорно светился, тем самым сообщая мне о сложности поставленной задачи, может быть решаемой, а, может быть, и нет.

Мадлен задумчиво кружила у моих "приветиков" из прошлого, выстроенных ею на столе один за другим в каком-то ведомом только ей порядке – самодельный алюминиевый крестик, послание Пушкина, оторванный от рубашки Жюстин кусочек ткани, чумазая кукла Карлы, бесценный (для меня) перстень Альфреда, а теперь и прибавившийся к коллекции запачканный в крови Бьерга кусок холста и его меч.

— Иди-ка посмотри. Что скажешь?

— Ничего не скажу. Кроме того, что уже сказала. Ты уже битый час колдуешь над ними.

— Ты не видишь здесь ничего странного?

Я усмехнулась:

— Подруга, не издевайся.

— Нет. Связи не наблюдаешь?

Мадлен пальчиком прочертила ровную невидимую линию под "сувенирами", придавив жирную " точку" перед игрушкой Карлы, после чего пальчик взмыл по кривой вверх.

— Все это… когда тебе перепало?

— Мадлен, прекрати придуриваться. Мне не до шуток.

— Да я серьезно, - она вдруг разволновалась, - вспомни точно, до минуты. Что ты такое сделала, чтобы получить крестик, например?

— М-м…, странно ты ставишь вопрос. Я не делала "чтобы".

— Ну, хорошо. Не "чтобы". "После чего" тебя устроит? Повторяю для особо продвинутых – после чего тебя одарили "подарком" ? Сосредоточься. Ну?

— Когда… я приняла решение спасти тех несчастных женщин. Я не могла допустить их гибели. Я что, должна была продолжать делать вид, что меня это не касается?

— Очень хорошо. Не кипятись. Но ты же не знаешь, как поступила та Таня, настоящая? Это ты, Валери, спасла их. А в действительности, вполне вероятно, ты, как Таня, струсила, и те женщины, да, погибли. И, вот, пожалуйста – тебе презент. Прости, Господи. Но это так.

— Подожди… , - забрезжила ясность, - это что получается? Я исправила то, в чем провинилась когда-то? Но тогда меня никто не проклинал. Даже наоборот.

— А за что тебя было проклинать? Причины не было. Ты успела до того как. Понимаешь? Теперь, этот твой ухажер

— Пушкин. Ты там тоже кого-то спасла?

— Да..., дочку лакея.

— Ну, вот видишь? – Мадлен заторопилась, - а, эта девочка... , как ее?... Жюльетт ?

— Жюстин, - я уже понимала, куда клонит Мадлен.

— Ты въезжаешь? Ты попадала именно в ту историю, где надо было что-то исправить. И всякий раз тебя поощряли очередным "призом".

Она аж задохнулась от такого открытия. И я вместе с ней.

Действительно, все просто - я ждала и искала ситуации проклятья, но ее не могло быть как таковой, потому что я меняла картинку прошлого таким образом, что погибший когда-то по моей вине человек, благодаря Валери, оставался жив. Проклинать было некому. Что предельно усложняло поиски – проклятья я так и не услышу. По сердобольности своей – кинусь выручать из беды очередную жертву моего же малодушия.

И если шар снова и снова звал все дальше в прошлое, значит, не эти жизни грозили мне этой. И, как бы прочитав мои мысли, Мадлен пригорюнилась:

— Да, подруга, ну и наследила же ты в своем прошлом. Шар тебе просто расчищает дорогу. Ты должна, видимо, подойти к той основной ситуации проклятья чистая как стеклышко, иначе все бессмысленно. Если ты была виновницей – прямо или косвенно, не важно – гибели людей, ты не можешь зайти в источник своей проблемы с таким грузом. Тебя ничто не спасет.

Вероятно, она была права. К сожалению.

— Обрати внимание еще на одну деталь, - явно наступил звездный час Мадлен, идеи так и сыпались из ее умненькой головки, - с чего ты начала и до чего докатилась!

— Это ты про смену пола?

— Не будь дурой. Я про тяжесть, дорогая.

Я ничего не понимала.

— Тяжесть предметов, добытых тобой. Вес прибавляется. Ты не заметила? – она вернулась к началу незримой прочерченной линии, - следи за мной. Крестик – листик – лоскуток. Весят грамм. Дальше – больше. И еще больше. Почему? У тебя есть какие-то соображения по этому поводу?

Соображений у меня не было.

— Готовься, - она многозначительно подняла палец, - в следующий раз ты принесешь что-то более весомое, чем все это. Все. Я закончила.

Блестящий бенефис!

Пора собираться в… последний путь. Как это ни смешно звучит. Последний потому, что через день я не отмечу роковую дату – тридцать пять. Время истекло. Я сделала все, что могла для того, чтобы затушить эту огненную гору под названием смерть. Но...

Я написала письма – тетушке Полин, Эмилю и близким друзьям. Составила завещание, которое Мадлен должна была заверить у адвоката.

Хотелось побродить еще по моему Парижу, заглянуть в кафешку у университета, поболтать с Клер, хозяйкой этого уютного заведения – кафешки, конечно. Но время подстегивало.

Хотя... я уже ни на что не надеялась.