Часть вторая · Глава 25

Мы появлялись всегда как смерч, оставляющий за собой выжженные поселения, разрушение и пустоту. И этот раз не составил исключения.

Я чувствовала себя в мужском теле довольно неплохо, и даже сказала бы, как ни странно, привычно. Но это касалось только физиологической стороны дела. То, в чем я участвовала и как, не доставило мне, мягко говоря, удовольствия.

Мы ворвались в монастырь, все круша на своем пути. Правда, мой меч, к счастью, не нашел пока себе применения. Как и всегда, я пользовался им только в целях защиты. Но защищаться тут пока было не от кого. Перепуганные монахини попрятались в кельях, откуда их за волосы вытаскивали мои озверевшие соплеменники.

Здесь им вряд ли чем удастся поживиться. И этот факт распалял их еще больше. Отовсюду неслись крики, плач, просьбы пощадить.

Я, поняв бесполезность, с моей точки зрения, нападения на монастырь, уже собирался его покинуть, когда увидел низкую резную дверь в конце коридора. Здесь еще никто не успел побывать. Толкнув ее ногой, я попал в небольшое темное помещение, служившее монахиням, по-видимому, складом для белья. Ну, здесь мне делать точно было нечего, и я повернулся уже, чтобы уйти, когда услышал за спиной сдерживаемый приглушенный плач.

Обернувшись, я обнаружил, что одна из стопок аккуратно сложенных холстов как-то странно покачивается. Кончиком меча я разворошил эту кипу, и моим глазам предстала юная, еще подросток, монахиня, уставившаяся на меня огромными заплаканными глазищами, кричащими о таком ужасе, что, казалось, сделай я к ней шаг, она просто умрет от остановки сердца.

Не знаю, как Бьерг поступил в этой ситуации, но я, Валери, преисполнилась жалости к этому перепуганному существу и скороговоркой выпалила:

— Я ухожу, ухожу. Не бойся.

— А я остаюсь, - Трюггви задышал сзади, - какая девчонка! Иди, Бьерг, иди. Вот она, моя Уна.

Он грубо оттолкнул меня и набросился на нее. Придавленная его тяжелым телом, она только что-то мычала, но и это длилось недолго. Кто же может справиться с непобедимым Трюггви!

Не без усилий оторвав насильника от бедной девочки, я отшвырнул его в сторону. Но, не совсем рассчитав расстояние (не было времени), закинул чуть дальше, чем надо было бы. Да так, что он, встретившись головой с косяком двери, мгновенно отключился. Бедолага так и не успел понять, что ему помешало в столь ответственный момент выбора невесты.

Трюггви обмяк и застыл в позе выползающего из норы рака.

Но мне было не до него. Я наклонился над несчастной "уной" , чтобы проверить ее сердцебиение, и... взвыл от жуткой боли.

Девчонка вцепилась зубами мне в ухо, да так крепко, что, отдирая ее от такой важной для меня части тела, я рисковал без нее же и остаться. Страшная боль буквально сковала меня. Казалось, ничего больше не существовало, кроме этой разрывающей на части, прожигающей каждую клеточку беспощадной боли.

Глаза накрыла красная пелена.

Я вынужден был применить прием по разжатию ее зубов коротким ударом, увенчавшимся успехом. Ухо, значительно поврежденное, если не сказать больше, наконец, отдохнуло от захвата, но… и от меня. А, проще говоря, оно мне уже не принадлежало.

Нокаутированная девчонка кулем скрючилась у моих ног. Но помощь теперь уже нужна была мне – во избежание инфицирования (зубы-то у этой малявки годами не чищены) сочащейся кровью раны, ее надо было бы срочно промыть.

Разорвав полотно, я прижал кусок ткани, слава Богу, чистой, к тому, что осталось от уха. Почти вслепую от застилавших глаза пота, крови и боли, пошатываясь, я направился к выходу.

Меня остановил ее голос - второе ухо поработало за оба. Она, очухавшись, разобралась в ситуации, оценив ее правильно – недвижимый, а, соответственно, безвредвый Трюггви, окровавленный, за просто так пострадавший, я, и мое, ну, совсем уже ни в чем не виноватое, ухо, потерявшее пару.

— Я буду молиться за вас.

Подобное заявление разбудило дремавшую до сих пор точку зрения Валери о непоследовательности желаний несостоявшейся уны.

— Дура, - я с трудом разжимала губы, - ты бы такая крутая была бы с этим, - я кивнула на Трюггви, - не пришлось бы замаливать нанесенный мне убыток.

Она не поняла ни единого сказанного слова, несмотря на то, что я изьяснялась на чистейшем диалекте Северного графства Англии. Ну, это и не мудрено. Мне было не до вежливых приседаний из-за причиненного ущерба.

Ее округлившиеся от искреннего недоумения глаза было то последнее, что я увидела в этой моей жизни.