Часть первая · Глава 1

Конец или... начало?

Франция, 2006

Я – Валери Патрисия Анна.

Так это звучит в официальных документах. В быту моя матушка не просто сократила придуманную ею же цепочку до первого и единственного имени – Валери, но решила, что и это длинновато, оставив мне только хвостик – Лер.

Правда, "хвостиком" пользуются только мои близкие, и, прежде всех, тетушка Полин, поймавшая меня в очередной раз возвращения домой и без вариантов на возражения заявившая, что мой скромный особняк нуждается в капитальной уборке: "Нельзя жить в таком э-э-э... бедламе (она, явно, намеревалась употребить другое, менее литературное слово), деточка".

Сказано – сделано. Возглавив команду уборщиц, она ретиво принялась разгребать "авгиевы конюшни", в которые, действительно, превратилось жилище из-за моих частых отлучек.

Я гид-переводчица по сопровождению туристических групп, поэтому частотность моего пребывания за границей намного превышает количество дней, проводимых в родной обители, что отрицательно на ней сказывается.

Меня выпроводили в сад с пожеланиями подумать о роли чистоты и порядка в жизни порядочной мадемаузель, чем я и занялась, попутно просматривая очередной маршрут путешествия, подсунутого вчера Эмилем, моим работодателем и другом.

На самом деле, грань - где работа, а где хобби – давнымдавно стерлась.

Я знаю девять языков, в том числе и русский, выученный на спор с моей подругой Мадлен, утверждавшей, что сей "варварский диалект" не просто не поддается изучению, но является показательным примером того, как можно сломать речевой аппарат, не прибегая к физическому на него воздействию.

И я не просто доказала, что это не так, но и ввергла Мадлен в шок, зачитав ей главу из " Евгения Онегина" . Не без огрехов, но ошиблась ровно один раз, случайно перепутав буквы в слове "салазки" и, соответственно, трансформировав его (да, простит меня Пушкин), в "залазки", что для Мадлен, в сущности, было одно и то же.

Предстоящая поездка обещала быть довольно интересной - Румыния с ее великолепной природой и загадочной Трансильванией.

Мои размышления прервала необыкновенно серьезная интонация зовущей меня тетушки:

— Валери, подойди, пожалуйста.

Произошло, видимо, что-то из ряда вон выходящее, судя по присоединению хвостика моего имени к его началу.

Я поспешила на зов тетушки, попутно вдохнув аромат розы, невесть каким ветром занесенной сюда и горделиво красующейся в моем маленьком садике среди сонма сорняков и колючек, так и не сумевших ее поглотить.

— Валери Патрисия!

Настойчивость тетушки с упоминанием моего уже двойного имени не просто настораживала, а внушала беспокойство, заставляя приготовиться к чему-то сверхнеординарному. Если третий призыв прозвучит с присоединенным к цепочке завершающим звеном - именем Анна – Франции, без сомнения, угрожает пока неизвестный никому, кроме моей тетушки, катаклизм.

Она протянула мне конверт:

— Это для тебя, дорогая.

Строчка слов, выведенная округлым аккуратным почерком моей матери, явилась для меня тем самым катаклизмом:

Валери Патрисии Анне – моей дочери

Моя мать скончалась девятнадцать лет назад, когда мне едва исполнилось пятнадцать.