Часть вторая · Глава 7

Я не очень сведуща в русской литературе девятнадцатого века. То, что читала в переводе, до того, как освоила славянский алфавит, было, к моему стыду, случайно попавшимися мне на глаза книжками. В том числе Жуковский, томик стихов которого я неожиданно обнаружила в разделе университетской библиотеки, отданного поэтамтрубадурам, творчеством которых я одно время увлекалась.

Так сегодня я его увижу? Боже ж ты мой, так кто же, в таком случае, я, к которой, на минуточку, приходит в гости великий поэт?

— Любаша, - имя назвала автоматически, - а, не придумать ли нам что-нибудь особенное по такому поводу?

На волне радостного нетерпения вспорхнула к зеркалу – оттуда, слегка отпрянув от неожиданности, меня разглядывала та самая женщина с портрета над камином. Значит, это я? Испуг сменился любопытством. Я с интересом всматривалась в незнакомое, но мое лицо.

Приподняв копну волос, высвободила несколько прядок, обнявших лицо воздушно-кудрявым нимбом.

— Что ты скажешь на это? – посоветовалась я с Любашей.

Не знаю, что так потрясло девушку, то ли моя непосредственность, то ли великолепие моей прически, но она молчала, уставившись на меня.

Я поймала в зеркале ее недоумевающий взгляд и, улыбнувшись, попросила приготовить мне ванну, на что Любаша среагировала несколько странно:

— Простите, Ваше светлость. Я н-не поняла.

— Неплохо бы вымыться, - спохватилась я.

— А… да. Конечно. Сейчас, - и, повернувшись, исчезла за дверью.

Надо последить за своей речью и быть впредь поосторожнее. Ведь я, как ни крути, все та же Валери. И не забывать, с какой целью я здесь.

Омывание заняло больше времени, чем я обычно трачу в душевой, и, спустя пару часов, все та же Любаша мастерила из моих волос придуманную мной прическу. Она, высунув от усердия кончик языка, закалывала многочисленные кудряшки, постепенно приближаясь к образу, задуманному на сегодня.

Прием гостей начинался в одиннадцать, и у меня еще было время немного подумать над трактатом по математике. Это открытие, как пристрастие к точным наукам в этой жизни, не просто меня удивило, а по-настоящему заинтересовало, так как я, будучи Валери, терпеть не могла ни математики, ни других точных дисциплин. Я более была склонна к исследованиям в области искусства и литературы.

Тем не менее, разложенные передо мной листы с вычислениями, формулами, различными теоретическими предположениями увлекли настолько, что я забыла о предстоящем событии. Голос Любаши напомнил мне о нем:

— Вас ждут, Ваша светлость.

С сожалением закрыв бюро, я вышла из кабинета, по роскоши не уступающего королевским покоям.

В будуаре, с тем же сожалением скинув такой удобный пеньюар, доверила Любаше приодеть меня.

Сегодня вечером я предстану перед изумленной публикой во всем великолепии греческой богини - легкая воздушная туника из тончайшего светло-зеленого шелка с россыпью драгоценных камней на лифе, изящные сандалии из мягкой кожи. Ну, и самое восхитительное – миниатюрная коронка-обруч, усеянная мелкими изумрудами с огромным бриллиантом в центре, по королевски восседающему чуть на возвышении.

Любаша умело вплела украшение в мои кудрявые локоны. Я осталась довольна.

Миновав анфиладу многочисленных комнат, поражающих необыкновенно тонким художественным вкусом их хозяйки, я добралась, наконец, до гостиной, двери которой предупредительный камердинер немедленно распахнул еще задолго до того, как я приблизилась.

— Ее светлость княгиня... , - шумливый гул беседующих гостей помешал мне понять, кто же я все-таки. А переспросить было неловко.

Едва переступила порог, ко мне один за другим подтянулись высокопоставленные особы со звучными титулами, выражая почтение малозначащими фразами приветствия. Красивы русские фамилии - Карамзин, Вяземский… .

— Василий Андреевич Жуковский, - провозгласил камердинер.

Да. Это он. Словно сошел с той литографии, что украшала тот самый томик стихов.

Сердце зашлось от восторга. Ей-Богу, не верю, что это он склонил передо мной седую голову.

Затуманенная эмоциями, не сразу заметила утонувшего в лучах славы великого поэта худенького, низкорослого юношу с поразительно нежным оттенком смуглой кожи. Он не сводил с меня взгляд неестественно огромных угольно-черных глаз, пылающих восхищением и обожанием, и я несколько смутилась от столь откровенного прилюдного любовного признания пока еще подростка, в котором уже угадывалась притягательная страстность зрелого мужчины.

— Позвольте Вам представить, любезнейшая княгиня Евдокия Ивановна, талант, который прославит Россию, как никто другой, - Жуковский хитровато улыбался, - Александр Пушкин.