Часть вторая · Глава 8

Сюрприз за сюрпризом!

Я не верила своим глазам, ушам и всему остальному, что помогает человеческому организму определиться с опознанием невероятного, но очевидного.

Меня хватило лишь на то, чтобы заученно протянуть ему в ответ руку, кончиков пальцев которой он едва коснулся. Но как коснулся! Жар его губ чуть ли не прожег кожу.

Чувства настолько бурлили во мне, что я, опасаясь их обнаружить, не выдержала и, пробормотав извинения, заторопилась выйти, не забыв сохранить приличествующую хозяйке великосветского салона походку.

На балконе, несмотря на продувающий насквозь ветер и бьющий колючими стрелами дождь, с наслаждением вдохнула свежесть этой удивительной ночи.

Кто бы мог подумать! В голове просто ну, никак, не укладывались ни сам факт, бесспорный причем, цикличности жизни, ни превратностей воплощений. С ума можно сой…

За спиной загудели взволнованные голоса. Может, меня потеряли? Откинув штору, остановила несущегося мимо лакея:

— Что происходит?

Тот резко притормозил, беспомощно бросив взгляд на лестницу.

— Что-то случилось? Ну же, отвечайте.

— Ваша светлость... , - он замялся, - там... моя дочь ...

— Оставьте ваши церемонии, - бросила я, несказанно его удивив, судя по вытаращенным глазам, - что с вашей дочерью?

Он изумился уже просто беспредельно, от чего на время, видимо, даже забыл о своей дочери.

Я запнулась, быстренько перебрав в голове варианты возникшего несоответствия в данных взаимоотношениях. К лакеям не обращаются на "вы". Более того, я, вероятно, нарушила все правила приличия, проявив участие к проблемам обслуживающего персонала.

— Ты что-то хотел поведать о своей дочери, - напомнила я ему, частично исправив ошибку и перейдя на "ты".

Мужчина промямлил, заикаясь:

— Она... р-рожает.

— В каком смысле? – задала я один из глупейших вопросов, который могла придумать в подобной ситуации.

— Она на сносях, и вот..., простите, Ваше светлость, я не смею Вас..., - он вконец смутился.

— Николай Федорович, ну, где же вы? Быстрей, ей все хуже, она при смерти, - воззвал кто-то к его памяти.

Любаша. Она, запыхавшись, влетела в зал:

— Ой, Ваша светлость. Простите.

Отец несчастной моляще взглянул на меня, и тут я поняла, что если не отпущу его, он просто рухнет оземь от переживаний.

— Да что вы все извиняетесь? Быстрее, пойдемте. Где это?

— я подхватила подол моего самого лучшего в жизни платья, и, потянув опешившего папашу за руку, дернула его за собой, - показывай, Люба.

Мы сбежали с лестницы и завернули направо в коридор, в то крыло дома, где ютились слуги.

В комнатке, вместившей лишь покосившийся шкаф и кровать, металась в горячке роженица, вокруг которой толпились траурно вздыхающие тетушки.

Мое появление навело на них священный трепет. Что-то сродни перед снизошедшим с небес ангелу. Я нарушала все законы этого мира.

Все немедленно расступились. Повисла напряженная тишина.

Умирающая - " Боже, совсем молоденькая! " - в беспамятстве стонала на кровати, залитой морем крови. Где-то рядом "мяукал" ребенок.

— Теплую воду и много чистых тряпок. Живо! – прикрикнула я на остолбеневших слуг, - а ты, - обратилась я к Любаше, - за врачом. Скажи, плачу любые деньги.

Раздав таким образом задание каждому, приподняла голову девушки, смочив ее пылающее лицо влажной салфеткой.

Пока я боролась с кровотечением, вымазавшись при этом сама – платье понесло необратимые потери - примчался мой домашний доктор. Выгнав всех, кроме меня, естественно, он измерил ей пульс, потом, порывшись в чемоданчике, подобрал нужные инструменты и принялся за дело. Отвернувшись, я постаралась пропустить этот душераздирающий момент – не терплю боль. Ни свою, ни чужую. Ужасно жалко было это юное создание.

— Ну-с, можно сказать, первая помощь оказана. Все остальное в больнице.

Он удовлетворенно оценил проделанную работу кровотечение прекратилось, девушка как будто задремала, хотя ее бледный измученный вид все еще внушал опасения.

— Если бы не Вы, милейшая Евдокия Ивановна...

— Да бросьте вы, - я запнулась. Не по рангу разговариваю.

Но доктор будто не обратил на это внимания. Он сложил все обратно в чемоданчик и, выглянув за дверь, строго кому-то приказал:

— Помогите перенести ее в карету.

Здесь я уже была лишняя. Но, едва переступила порог пропахшей горем комнаты, чуть было не запрыгнула в нее обратно от усердия бухающихся передо мной на колени участников событий:

— Матушка, спасительница наша...

Отец девушки тянулся к моей руке.

Отцепив от кого-то подол заляпанного кровью платья, я, ускорившись, без оглядки устремилась к лестнице. Любаша поспешила за мной.

Поднявшись наверх, в спальню, скинула навсегда испорченное платье богини, которой мне довелось пробыть каких-то полчаса, и попросила девушку принести воды обмыться.

Вернувшись в литературный салон, уже не застала там почти никого. Гости разъехались, и не мудрено, наступал рассвет.

Камердинер, почтительно склонивший голову, протянул мне сложенный вдвое лист бумаги:

— Ваша светлость, Вам просили передать.

Я развернула послание и узнала автограф... Пушкина:

Не спрашивай, зачем унылой думой Среди любви я часто омрачен, Зачем на все подъемлю взор угрюмый, Зачем не мил мне сладкой жизни сон… .............................. .....................