Часть вторая · Глава 6

Россия, 1817

— Княгиня еще почивают.

М-м…, кто там спозаранку? Кому не спится? И, вообще, который час?

Я попыталась нащупать часы на столике, наткнувшись на пустоту. Рука не сдавалась, беспорядочно хватая воздух. Мне пришлось все-таки проснуться, после чего я буквально подпрыгнула.

… приятный полумрак…, зеркала…, лепнина на стенах и потолке…

— Ну, куда же вы? Их светлость будут сердиться…

Я юркнула под одеяло, там же и затаившись, все вспомнив. Меня снова куда-то занесло. И опять русский. И на этот раз условия гораздо более комфортные, чем в прежней "реальности". А княгиня, это, надо полагать, я.

Несмотря на то, что я, как могла, подготовилась к неожиданностям очередной жизненной истории, все-таки чувствовала себя щепкой в водовороте.

В спальне жарко пылал камин. Прямо напротив моей шикарной во всех отношения кровати висел портрет невероятно привлекательной женщины в кудряшках черных волос, с миловидными чертами лица и огромными, черными же, глазами с поволокой. Она будто на миг оглянулась, отвечая на просьбы зрителей насладиться ее красотой. В глазах скользила едва уловимая снисходительность, смягченная ленивым покоем и мимолетной усталостью по только ей известной причине.

Засмотревшись на портрет, не сразу услышала шаги. За дверью кто-то к чему-то прислушивался.

А если войдут? Что делать-то? Подтянув одеяло к носу, притворилась спящей. Надо привыкнуть и немножко освоиться с моей новой "я". Как-никак – княгиня.

Кто-то, потоптавшись, но так и не нарушив мой покой, удалился, стараясь ступать как можно тише.

Взглянула в окно. Темнотища. Так сейчас раннее утро или поздний вечер? Не важно. Для всех я пока сплю. И вдруг подумала: "Да нет. Пора вставать, прием проспишь". И тут же удивилась: " Прием кого? ".

Не успев проследить, очевидно, за привычным в этой жизни движением руки, дернула за свисающую широкую шелковую ленту с серебряным колокольчиком на кончике, возвещая о своем пробуждении.

И сразу же, будто этого ждали, приоткрылась дверь, и в комнату прежде вплыло нечто воздушно-прозрачное в кружевных оборках и воланах, а вслед за ним проявилась миловидная девушка лет двадцати.

— Как почивали, Ваша светлость?

Я благоразумно промолчала, наблюдая, как она аккуратно разложила пеньюар на краю кровати, разглаживая складочки.

— К вам давеча заходили Василий Андреич. Просили передать, что вас ожидает приятный сюрприз сегодня вечером.

Облачившись не без помощи девушки в невесомое чудо, я, наконец, включилась в диалог:

— Он уже ушел?

— Да, я сказала ему, что обычно вы спите до семи часов и не позволяете никому тревожить вас до этого времени. Но они не послушались и чуть не разбудили вас.

Я как можно равнодушнее спросила:

— Это который Василий Андреич? Трегубов? – на ходу придумав первую пришедшую мне на ум фамилию.

Рука девушки, расправлявшей сзади воротник пеньюара, замерла:

— Жуковский. Василий Андреич Жуковский, - и, помолчав, на всякий случай, уточнила, - придворный стихотворец.