Часть четвертая · Глава 6

— Тэкла, оставь меня. И все оставьте меня, - Марция слепо смотрела прямо перед собой, заведенно повторяя одно и то же.

Нянька беспомощно вздыхала, не зная, как помочь ее Марцине, вот уже полдня сидевшей как кукла с устремленным куда-то мертвым взглядом и изредка вяло прогонявшей суетящуюся вокруг нее толпу родственников дома Леонелло.

Амато скончался под утро. Марция была рядом, сжимая его уже давно ничего не чувствующую коченеющую руку.

Незадолго до кончины он вдруг открыл глаза и, найдя взглядом лицо дочери, прилип к нему, пристально изучая , будто силясь запомнить его напоследок.

— Отец..., - Марция опустилась на колени у его кровати , боясь отпустить этот взгляд, будто так она могла его удержать.

Он моргнул и уже не смог догнать ее ускользающее лицо. Последняя улыбка в его жизни растянула синеющие губы в гримасе карнавальной маски.

А она тискала его руку, не соглашаясь с его стекленеющим, отражающим лишь ее непонимающие, отторгающие смерть, глаза.

Сжав подлокотники кресла , так , что побелели костяшки пальцев, Вероник тягуче застонала.

Версай, чертыхнушись, отбросил блокнот. Ладонями успокаивающе погладил ее лицо, уговаривая:

— Вероник, все в прошлом. Все давным-давно в прошлом. Ты здесь, со мной. Ты слышишь меня ? Ответь.

— Да, - она обмякла, тряпично согнувшись.

— Ты не хочешь отдохнуть ?

Он изредка напоминал ей о паузе, чтобы она отдышалась хоть ненадолго от своих минувших историй, но каждый раз получал отказ. Более того, Вероник настолько врастала в когда-то уже сыгранную роль, что выловить ее теперешнюю Версаю было все трудней.

Он вдруг понял, что, если бы даже захотел вывести ее из этого состояния помимо ее воли , скорее всего он потерпел бы фиаско.

Впервые он почувствовал это еще в Париже , но тогда она "позволила" ему вернуть ее. Впервые за долгую практику пациент руководил ситуацией, задвинув Версая на второй план, и у Версая в какой-то момент появилось даже чувство своей ненужности.

Совершенно необъяснимый случай.

Он не слишком бы удивился, если бы выяснилось, что Вероник может самостоятельно, без его, Версая , "волшебных" слов , свободно войти в прошлую реальность , повисеть там, сколько ей нужно , и, соответственно, так же свободно выйти оттуда, не нуждаясь в контроле.

Натан подобрал блокнот: " Я при ней всего лишь писарь. Весьма неожиданный поворот".

И тут ее прорвало:

— Негодяи..., так это вы..., это же кощунство..., побойтесь Бога..., оте-е-ц...

И Версай переживал вместе с ней. Но не за неизвестного ему Амато (его он , скорее, ненавидел) , а за свое бессилие не позволить ей жить там до тех пор, пока она сама не решит , что ситуация исчерпана.

Исчерпана ? Да, именно. Как же он раньше не догадался ?

Вероник, пока еще, слава Богу, с его помощью, осваивалась в каком-то, одном из миллиона, эпизоде из ее прошлого. И она должна была пройти его от начала и до конца. Зачем ? Да очень просто. Кусок оттуда, кусок отсюда

— и вот она полная картина.

Ну, конечно. Ах, он старый дурак!

Его задача состояла только в том, чтобы помочь ей, как неоперившемуся птенцу, окрепнуть и не мешать добраться до того последнего звена, которое и поставит точку в этой истории.

И Версай был близок к истине.