Часть четвертая · Глава 5

— Старый Амато не доживет до Феррагосто...

— Да что ты каркаешь? Он крепкий старик. Подумаешь , спину схватило...

— Не скажи. Не было такого, чтобы он так долго не вставал. Почитай, со дня святого Варнавы. Ни ногой, ни рукой не пошевелит. Да и молчит. Как язык проглотил. Я здесь с мальства, еще девкой вошла в дом, а не помню, чтобы такто...

— На все воля Божья. Хотя, жалко старика...

Марция замешкалась у входа во внутренний дворик. Голоса эхом отскакивали от стен несмотря на намеренно заниженный тон, временами переходящий в шепот.

— И что будет со всем этим, если он все-таки...

— Вот дуреха. "Со всем этим... " , - Тэкла ( Марция узнала няньку) язвительно передразнила собеседницу, - о себе подумай. Если попадешь к Джинетто, там уж тебе спуску не дадут...

Вероник нахмурилась.

— Чем ты не довольна, девочка? – Версай все с тем же блокнотом сидел напротив нее.

— Они... говорят об отце.

— Кто твой отец ?

— Амато Леонелло.

— Как тебя зовут ?

— Марция, ...он очень болен, - Вероник вдруг тихо заплакала.

Марция прижалась к стене , боясь выдать себя. Подслушивать не собиралась, но судачили об отце. А она и без того была потеряна.

Он давно разговаривал только взглядом. И только она его понимала. Но сегодня, впервые за долгое время – Марция не поверила слуху, но глаза уловили едва заметное движение его губ - он с нечеловеческим усилием , давшимся ему Бог знает как, едва слышно , выдавил несколько слов. От напряжения на лбу вздулись вены.

Потрясенная, она вслушивалась в его короткую шелестящую исповедь, прерванную на полуслове:

— Марц..., дочень..., слуш..., этот дом твой..., и здесь я... схоронил реликвию..., она... в галерее... , за твоим... портретом..., о ней знает... твой брат... Джинетто..., но где она..., теперь знаешь... только ты..., я доверяю... ее тебе..., сохрани..., это... ли...

Амато устало закрыл глаза.

Он и сам не смог понять, как ему удалось расшевелить свой одеревеневший язык, чтобы передать Марции их семейную тайну.

Просто он знал , что ему отданы уже даже не дни, а всего какие-то часы, из которых большую часть он проведет в полусне. Сил сопротивляться не осталось. Его тело когда-то, совсем недавно , в начале лета, еще крепкое, не знавшее никогда хвори и болезни, вдруг в одночасье сломалось, как колесо у телеги. Он еще долго не верил лекарю Донато, во взгляде которого читал безнадежность и сочувствие.

Но более всего его бесила перепалка его сыновей, все чаще разгоравшаяся у его ложа. Думая , что он спит, они, уже не обращая на него внимания, делили наследство, не предполагая, что Амато все слышит. Но толку-то от того, что он все слышал. Ему оставалось бушевать только внутри своего быстро усыхающего тела.

Их откровенные распри раздражали его. Сейчас он не оставил бы им ни скудо. Но что можно изменить, если его язык отказался служить ему одновременно с телом. Хотя даже не это мучило Амато. В любом случае, палаццо и значительная доля многолетнего труда Амато останется Марции. И в завещании это условие оговорено дважды.

Его тревожила только реликвия. В их семье она хранилась не меньше ста лет, переданная прабабкой Луиджи ее старшему сыну, деду Амато. Так и повелось – тот доверил тайну опять-таки первенцу, уже отцу Амато. Ну, а теперь Джинетто должен был бы позаботиться о ней. Но, Слава Господу, его язык вовремя остановился, не разболтав о портрете Марции.

Он вернулся к мыслям о ней.

Его Марцина. Его девочка. Вылитая Ромильда - вторая и последняя, рано покинувшая его жена.

Она, единственная из его пятерых детей , кто понастоящему любила его. Да, если уж честно, себе-то не соврешь, и он терял суровость, размякая как лепешка в вине, когда она льнула к нему.

Марция – вот кто сохранит их тайну.

— Расскажи, девочка, где ты ?

— Дома.

— Где твой дом ?

— В Кьети.

"Снова Абруццо. Интересно. Кружимся вокруг одного и того же места".

Версай задал следующий вопрос.

— Можешь назвать век, год ?

Вероник молчала.

— Какое-то важное событие, случившееся в твоем городе ?

Уголки ее губ вдруг скривились. Она вот-вот готова была вновь заскулить в плаче:

— Мой отец умирает.

Да, при таком раскладе попробуй направить ее мысли на более стоящую информацию.

— Он… умирает в год правления кого ? Кто на престоле? Вспомни, Вероник, вспомни. Фердинанд, Карл, Филипп ?

— Филипп.

Ну, уже хоть что-то. Теперь осталось выяснить, какой из них. Но, в любом случае, шестнадцатый- семнадцатый века.

— Кто в Ватикане ? Кто понтифик ? Ты знаешь?

— Павел.

Павел…, Филипп… . Ну, конечно. Павел Пятый. Боргезе. Самое начало семнадцатого века.