Часть третья · Глава 7

— Подождите здесь, - монахиня указала Джемме на скамеечку у стены.

Она присела на краешек, наслаждаясь теплом. Полутемный коридор освещался лишь десятком свечей, колеблющийся свет которых был вполне достаточен для поверхностного осмотра того, что она держала в руках прямоугольной коробочки или шкатулки, перетянутой мешковиной и перевязанной все той же веревкой для самоистязания, что она увидела и у несчастного монаха.

Ее все сильнее одолевало сомнение по поводу разумности совершенного ею поступка. Вдруг появилось желание унести отсюда ноги, пока не поздно, но ноги неожиданно воспротивились не только не унестись, а и сдвинуться хоть на дюйм из под скамеечки, где в тепле чувствовали себя весьма уютно.

— Настоятельница, мать Мария, вас сейчас примет, монахиня устроилась напротив Джеммы, демонстративно позевывая и вежливо прикрывая рот рукой.

Джемма, явно, опоздала с осуществлением намерения сбежать отсюда быстро и немедленно: "Ну , хорошо. Что будет, то будет. В конце концов, я выполняю последнюю волю этого монаха. Сохранить нечто. А что может быть лучше монастыря для этой цели? ".

Она успокоилась, уже с интересом разглядывая посматривающую на нее время от времени монахиню, как оказалось, молодую женщину с довольно приятными чертами лица.

Та же белая веревка с тремя свисающими узлами – послушание, целомудрие, бедность - что и у монаха, опоясывала ее, несмотря на бесформенный балахон , аккуратную фигурку.

Слева от нее, прямо напротив входа, с фрески на стене святая Клара Ассизская указывала тоненьким пальчиком на уже почти стершиеся от времени фразы, выписанные у ее ног.

Джемме удалось прочесть только некоторые из них , поняв по их смыслу, что это устав монастыря:

" ...подражать жизни и бедности всевышнего Господа нашего..., укрепиться..., до самого конца..., всегда пребывали..., святейшей... ".

Наконец, молчание прервал тихий звук колокольчика, прозвеневший в конце коридора.

— Пойдемте, - монахиня поднялась, пропуская Джемму вперед.

Одна из дверей была приоткрыта, и именно туда ее сопровождающая глазами показала войти, сама оставшись за дверью.

Джемму встретил все тот же сумрак, и, приглядевшись, она отыскала сидящую за столом пожилую женщину с уставшими глазами, из под тяжелых век пристально ее рассматривающую.

— Прошу, - аббатиса указала на стул напротив, - вы хотели со мной поговорить?

Джемма начала сбивчиво извиняться за столь позднее вторжение, но была прервана поднятой рукой настоятельницы:

— Без лишних слов, сестра моя. Если вы здесь, значит так хочет Господь наш. Слушаю вас.

Джемма молча протянула ей сверток.

Аббатиса приняла его и, подержав в руках, словно взвешивая, положила на стол:

— Что здесь?

— Не знаю. Я это нашла. Вернее, это принадлежало монаху, он здесь, недалеко от монастыря... , - Джемма заторопилась, - перед смертью он попросил меня спрятать это. Так я подумала , что ваша обитель... . Да, еще он упомянул имя святой Береники. Вот и все.

Мать Мария внимательно выслушала ее и, переведя взгляд на сверток, нахмурилась. Вновь подняв глаза на гостью, она проговорила:

— Вы не могли бы подождать за дверью, сестра ?

— М-да, конечно, - Джемма поднялась и вышла, думая об одном: "Только бы не крыса".