Часть вторая · Глава 9

"Курятник" Версая встретил их благоуханьем апельсиновых и лимонных деревьев , рядком выстроившихся вдоль забора из пупырчатого бело-розового камня. В сочетании с нежно-изумрудной зеленью лужаек , украшенных маленькими аккуратными клумбочками радужных цветов, и насыщенного голубизной неба белорозовый трехэтажный особняк Версая, выстроенный из того же камня, что и забор, производил впечатление волшебного замка.

— Бог мой, это не понарошку ?

— Ты про что это ? Ах, про это. Оставьте, мадемуазель. Всего лишь иерусалимский камень. Ты еще убедишься, что мы не единственные в округе, для кого он служит строительным материалом. Вперед, не отставай.

Версай рысцой двинулся ко входу в дом.

— Я предупредил Шоши – это моя домоправительница – о нашем прибытии. Так что, в доме чисто и, надеюсь, завтрак готов. Прошу вас, дорогая,

— Натан церемонно посторонился, гостеприимно приглашая Вероник, наконец , войти в сказочные покои, поскольку она, судя по всему , надолго застряла среди пышноцветия версаевского сада.

Кондиционер, мягко жужжащий где-то наверху, тут же выстудил пробравшееся в дом пекло. Вкусно пахло свежеиспеченными пирогами и… чем-то цитрусовоцветочным. Вроде лимона и розы в одном бокале.

— Поднимемся наверх. Твоя комната там. Обустройся , попривыкни и спускайся завтракать, - Натан нажал на кнопку вызова лифта, встроенного в боковую стену холла , дверцы которого тут же разъехались в стороны, и, дождавшись Вероник, втащил во внутрь часть ее сумок.

Лифт мягко тронулся вверх.

— Все в порядке ? – Версай преувеличенно участливо дотронулся до ее руки. Глаза при этом хитро посмеивались.

— Ваш…, м-м…, "курятник" не мешало бы оснастить вывеской: "Всяк сюда входящий – не верь глазам своим. Все ложь и обман". Если сейчас, я так полагаю, мы вспархиваем на насест, то как обозвать нижнюю территорию птичника ?

— Вероник с интересом рассматривала оснастку лифта с огромным сверкающим зеркалом и не менее сверкающими стенами из неросты, вполне могущими заменить зеркало за ненадобностью.

— Да как хочешь. Важна суть, а не название. Мы приехали. Вытряхивайтесь, мадемуазель .

Натан, кряхтя, выволок четыре из шести сумок Вероник и широко развел руками:

— Выбирайте, к чему душа больше лежит.

Вероник обвела взглядом три ждущие ее двери – одна в центре, две по бокам – и, не колеблясь, направилась к той , что в центре.

— Отличный выбор, - Версай подкатил сумки к комнате, и , вернувшись к лифту, крикнул, - к завтраку желательно не задерживаться. Через полчаса.

— Спасибо, Натан.

Вероник занялась обустраиванием своих апартаментов.

На прикроватную тумбочку тут же была выставлена ее с Сюзанн фотография, где они, еще до гибели родителей , сидели в широком кресле, прижавшись друг к дружке. Причем, Сюзанн, склонив голову к смеющейся сестре и обхватив ее, будто заслоняя Вероник от грядущих страшных событий, именно на этой фотографии более чем всегда напоминала их мать.

Вероник, задумавшись, погладила снимок, обведя контур ее лица.

Отогнав воспоминания, она переоделась в светлые брюки и блузку и, забыв о кондиционере (он создавал иллюзию прохлады и там, за окном), с самыми лучшими намерениями раздвинула створки окна, уже приступив и к жалюзи, как на нее пахнуло печным жаром. Желание "проветриться" моментально улетучилось.

"Сегодня хамсин. Как и тогда. В тот день", - Вероник охнула, но воспоминание зависло , как бы щадя ее еще неокрепшую психику. Суховей (иврит)

Разобравшись с окном, она сбежала вниз, не воспользовавшись роскошным лифтом.

Версай уже ждал ее, деловито расставляя столовые приборы.

— Натан, когда мы поедем в Старый город ? – Вероник начала с яблочного сока.

— Не сегодня. Дай отдышаться. Опять же жара. Вот спадет немножко. Возьми кусочек паштиды*. Шоши мастерица на всякие печеные вкусности. Эта, кажется, с… грибами. Да. Это ее коронное блюдо.

— С грибами ? Я очень люблю паштиду, и именно с грибами…

Вероник недоуменно запнулась и в замешательстве уставилась на Версая, тоже отложившего вилку в сторону, не ожидая подобного признания от девушки, не только не сведущей в еврейской кухне, но и далекой от нее приблизительно на сто миллионов световых лет.

— Вернее…, не я, а... Береника. Так ее звали.