Глава 1

— Ну, наконец-то, сегодня, потеплело. Не помню такой холодной весны. А ты, дорогая ? Там, наверху, видно заигрались в преферанс. Забыли о нас, забыли. Сейчас я раздвину пошире шторы и впущу солнышко. Подожди , хорошо ?... Вот так.

Чей это голос? Она слышит его чаще других, но узнать не получается - кто-то моментально будто затыкает уши ватой , заглушая его настолько, что звуки превращаются в шелест, теряя тембр и цвет.

— Ну, вот. Чувствуешь ?

Она ничего не чувствовала. Ни тепла , ни холода, ни боли. Все ощущения исчезли давно, так давно, что она уже и забыла, а были ли они. Она жила в безвременьи , погруженная в состояние полного безразличия к какимлибо проявлениям жизни извне.

Иногда на нее наваливалась тяжелая вязкая темнота, и она покорно соглашалась пробыть в ней столько, сколько надо, пока некто погружал ее в не менее вязкий , тормозящий мысли, темно-серый туман , саваном обволакивающий каждую клеточку сознания.

— Я не смогу побыть с тобой сегодня, как обычно, до семи. Еду в аэропорт встречать месье Версай. Помнишь, я говорила тебе о нем ?

Она помнила все, о чем ей говорили, пересказывая последние новости и события , происходящие где-то там , за пределами ее мирка, сокрытого от всех многослойным туманом, через который с трудом

пробивались монотонные, лишенные красок слова.

Она могла даже вспомнить сегодняшние число и день недели, о чем ее старательно оповещали, но эти цифры мало что ей говорили.

Память вполне исправно заботилась и о тех "мелочах" , что окружали ее когда-то в той, далекой теперь от нее жизни. Но тусклые картинки воспоминаний , лениво проплывающие мимо, не вызывали каких-либо эмоций. Она равнодушно провожала их куда-то дальше, не задерживаясь ни на одной, не боясь потерять последнюю и не ожидая следующей.

— Он обещал тебе помочь.

Помочь? А в чем ей надо помогать? Мысль появилась и тут же завязла в клубящейся мгле, жадно ее проглотившей.

— Я очень на него надеюсь, - голос помолчал, - о нем много говорят. Попробуем и это. Ну, хорошо, не скучай. Завтра увидимся.

Завтра, сегодня, вчера. Все эти понятия давно перестали для нее существовать. Вернее, они смешались и переплелись в "ничто", "нигде" и "никогда".

Как ни странно, ее устраивало быть амебой. Все просто , однообразно и привычно.

— Да, чуть не забыла. Там..., на мосту... кто-то оставил огромный букет роз... . Ну, пока. Целую тебя, сестренка.

На мосту...

Бьющие наотмашь потоки воды..., суетящиеся стрелки "дворников"..., слепящие фары встречной машины... .

Они жгли глаза, пробираясь под плотно сжатые веки, полыхая палящим огнем уже где-то внутри нее.

Эта картинка , в отличие от других , вызывала в ней определенное переживание, отдаленно напоминающее беспокойство – а что там, за этим огнем?

Но очередной пласт тумана заглушал и это, успокаивая почему-то облегчением. И она опять проваливалась в глубины небытия, защищающего ее от волнений и... воспоминаний.

Вероник жила в замуровавшей ее коме вот уже почти два с половиной года.