Глава 12

Дождь лил как из ведра, если возможно представить емкость, вмещающую миллионы, разом опрокинутые , тонны жидкости. "Дворники" не помогали - вода потоком заливала стекла, не давая разглядеть что-либо в метре от машины. И одиннадцать часов ночи тоже не добавляли видимости.

Вероник злилась, но злость безрезультатно тонула в этом потоке, так же как и "дворники".

Она тащилась со скоростью велосипедиста , взбирающегося в гору. И все бы ничего, если бы не ее часики, поминутно рассказывающие ей о прошлом, только что бывшим настоящим.

Неожиданно свалившийся на нее полчаса назад звонок Марсьена не просто добил трагическим аккордом этот невероятно тяжелый день, но и, прямо сказать, явился перебором даже для ее довольно не слабых "лошадиных сил".

Вероник уже подъезжала к дому, предвкушая сменить уже, наконец, джинсы и джемпер на уютную теплую пижаму )ее любимую красную фланельку с вышитым цветком на кармашке(, когда услышала истерическую мольбу всегда, вероятно, бодрствующего работодателя – редактора одной из популярных в народе по "жареным " новостям газет.

Его просьба-приказ - развернуться на сто восемьдесят градусов, кардинально меняющих направление ее автомобиля и уводящих его из зоны видимости такого уже близкого дома , чтобы помчаться в сторону метро ля Дефанс

— совершенно не соответствовали планам Вероник на этот вечер.

— А что случилось, дождь проник и туда? - она обреченно пыталась разглядеть хоть что-то за превратившимся в нечто жидкообразное стекло, куда с завидной настойчивостью били и недовольно проваливались вниз многослойные струи воды.

— Да если бы! Тьфу , ... нет, прости Господи, конечно.

Марсьен вдруг успокоился, видимо, на минутку сравнив возможную катастрофу-наводнение с тем, что произошло там пятнадцать минут назад – всего лишь самоубийство какого-то малолетнего неврастеника, почему-то решившего, что рельсы это наиболее безболезненный способ отправиться туда, где в них уже никто не нуждается.

— Ну, ты же умница, и понимаешь, мы должны первые известить сограждан о препятствии, возникшем на пути электропоезда.

Он опять встрепенулся и с жаром пересказал леденящие кровь подробности случившегося, переданные ему одним из его "друзей" полицейских, щедро подкармливаемых им за передачу ("Только сугубо между нами") свежих происшествий.

— Поспеши, Вероник, через полчаса там уже будет не протолкнуться. Объектив с тобой ?

— Он всегда со мной, - сквозь зубы процедила Вероник, разворачиваясь в обратную от пижамы сторону.

— Что ? Не слышу .

— Связь временно прерывается по причине всемирного потопа, - металлическим голосом смонотонила Вероник и с удовольствием отключила сотовый, отгородившись, таким образом, от нездорового любопытства Марсьена к человеческой трагедии, в данном случае обозначенной им как "препятствие".

Он еще не знал, что нечто похожее – ему останется лишь повеситься на собственном галстуке - ожидает его через неделю, когда Вероник сообщит об уходе из газеты, что для Марсьена будет равносильно самоубийству. Он понимал, что за "птичка" попала в его сети год назад , когда на объявленный им конкурс лучшего фото-экстрима среди тысячи снимков, присланных в редакцию всего лишь за неделю, он, в очередной раз просматривая почту , наткнулся вдруг на фогографию.... совокупляющихся бабочек.

Марсьен с первого взгляда на нее понял, что можно выжать и из этого снимка , и из этой конкурсантки, если он ее заполучит. Так Вероник оказалась в штате сотрудников Марсьена, и именно благодаря ей тираж газеты повысился чуть ли не в три раза.

Она умела так увидеть, казалось бы, самую обыденную бытовую картинку, что иначе как маленьким шедевром ее нельзя было назвать. Кроме того, Вероник обладала еще одной исключительной особенностью – она могла часами ждать той одной-единственной секунды, когда остановленное мгновение, действительно, было прекрасно.

Но о своем решении оставить наскучившую работу (в основном из-за ее однонаправленности – сбор негатива в виде растерзанных тел, скорбящих родственников и других впечатляющих подробностей "захватывающих " историй), чтобы заняться вплотную подготовкой к фотовыставке , Вероник собиралась сообщить Марсьену только через неделю - в последний день заключенного с ней год назад контракта с издательством.

Вероник

нацелилась на мост, устремленный в фешенебельный район ля Дефанс.