Часть пятая · Глава 11

На площади яблоку негде было упасть.

Народ сбежался, казалось, со всего города. И чума их не остановила. То там, то здесь мелькали длинноносые маски. Черными точками суетились ретивые монахи, что-то нашептывая и без того возбужденной публике, теснящейся у созданной ими воображаемой границы, разделившей площадь на две зоны – сцену с помостом посередине и зрительные ряды, опоясывавшие место представления.

На почетном возвышении прямо напротив эшафота выстроились участники судилища во главе с Главным инквизитором. Тот деловито переговаривался с одним из святых отцов, согласно кивающему ему в ответ. Здесь же пристроился и писец, вертляво крутя головой во все стороны, в то же время успевая прислушаться и к монологу Главного судьи.

Я опустила глаза, на этот раз боясь встретиться взглядом с Чезарио – он, отпущенный мной, еще витал в полусне, постепенно пробуждаясь, устало покачивая головой и растерянно потирая висок. Еще немного, и он все поймет. Продлить его "сон" уже было не в моей власти – факелы зажжены, и мои палачи только и ждут сигнала, чтобы найти им пременение.

Я молила Бога уберечь Чезарио от нестерпимой боли прозрения, страшась только одного – ненужного сейчас затягивания расправы. Я должна была обернуться прахом до того, как он осмыслит происходящее. Ну, а потом…, потом он вынужден будет принять страдание. Страдание, которое уже не несет угрозу его жизни.

Помост, прогретый утренним солнцем, отдавал измученным ногам набранное тепло - последнее пьянящее приветствие жизни.

Я зажмурилась, прощаясь с ним. А вместе с ним и со всем остальным, что подарил мне Господь.

Накрывшие эшафот ветки с кое-где пожухлыми листочками щекотали икры.

До меня донеслось последнее "напутствие" моего мучителя:

— И очистится твоя душа от скверны…

Знак был подан.

Одновременно с четырех сторон факелы дернулись к подсушенному хворосту, тут же заискрившемуся потрескивающими огненными капельками.

В памяти всплыли наши ночные бдения с Джакомо у костра, где он поджаривал на вертеле тушку подстреленной утки: "Разверни ее бочком…, да не этим…, stupidella*…, чего боишься? Ей уже все равно… ".

Но мне пока не все равно. Страх, долго сдерживаемый цепкой и глупой иллюзией на спасение, беспощадно отшвырнул ее прочь, облепив меня до кончиков пальцев тошнотворной трясучкой. Страх отпустить жизнь. И все, что было в ней.

Отца, Джакомо, Агнесу, Чез…

*Дурочка (итал.)

Я вжалась в столб, бесполезно пряча ноги от подобравшихся совсем близко игривых огненных змеек, уже ненасытно лизнувших подол шемизы. Дым слезил глаза.

"Корделия!!!"

Меня словно ударили молотом.

А его голос продолжал биться в моей голове:

"Нет! Господи! Нет!"

Обоженный воздух кривил тела прячущихся от дыма судей. Смрадная пелена густела, но я чудом выхватила из толпы его потеряно-обезумевший взгляд.

" Прости! Чезарио, прости! Я люб… ".

Огонь, обиженный моим равнодушием, яростно взревел, полыхнув обжигающим рукавом.

Господи! Помоги мне! Господи!!!