Часть пятая · Глава 10

Взгляд замерзший. Голубизна глаз побелела.

Ворвавшись в зал "правосудия", он цепко оценивал расстановку сил.

Мне хватило мгновения, чтобы понять, что сейчас случится. И то, что случится, уничтожит его.

Пойманный врасплох обезумевший Чезарио, судя по всему, не знал о скороспелом решении Главного инквизитора покончить со мной.

И я поняла, что если сию секунду не сдержу его, он натворит бед - последнее пожелание "справедливого" судьи достигло его ушей.

И другого выхода – самого верного и немедленного – не было как отгородить его от всех и направить все, что творилось сейчас в его голове, на себя.

Я впилась в него взглядом:

" Чезарио, ты судья и мой духовник. Ты с ними. И я виновна! ” .

Повторяя безостановочно одно и то же, я влетела, уже не стесняясь подсмотреть в " замочную скважину", в его бешено крутящиеся мысли. И, не задерживаясь на их содержании – оно было известно – оттолкнула все, буквально вбивая только одну фразу:

" Чезарио, ты судья и мой духовник ".

— Полчаса на исповедь. И на площадь…

Он вдруг обмяк. Черты лица, прежде напряженно стиснутые, безвольно расслабились. Чезарио покорно вслушивался в мой неслышный, но настойчивый голос.

" Ты исповедуешь меня, как того хочет Главный судья. Ответь ему".

— Д-да, святой отец…

— И прижечь перед казнью все дьявольские отметины. Я сам за этим прослежу. А то, смотрю, и пытки ее не берут.

Он напрягся, но я заставила его согласиться:

" Это твой долг. Ну, же, Чезарио!".

— Да, святой отец…

— Уведите ее. С глаз долой!

" Пойдем! И будь рядом!".

Мы вернулись в пыточную.

Ну, вот и все. Изменить ничего нельзя. Мои жалкие попытки обмануть уготованный ход событий, закончились ничем. Радовало лишь одно – Чезарио не тронут. Если мне удастся продержать его в этом состоянии послушания до казни. И внушить мысль о твердом следовании по выбранному им пути призвания.

Для исповеди не понадобилось полчаса. Чезарио чтото вяло спрашивал, на что получал односложные ответы. Вся процедура заняла минуты.

Покончив с формальностями, с меня сдернули обтрепанную шемизу и дотошно ощупали тело в поисках "ведьминских" пятен, коих обнаружили немало – крупную родинку под правой лопаткой на спине, россыпь родинок поменьше чуть выше левой груди, родимое пятно на внутренней стороне бедра…

Надо отдать должное Иларио, махнувшему рукой на еще десяток отметин и уверенно заявившему об их непричастности к дьявольской печати, уберегая меня от дополнительных мучений.

Я успела его спросить:

— Почему так скоро?

— Вместо твоей подружки. Лорены. Она отмаялась сегодня ночью. Не успела… принять отпущение грехов. Помост-то уже готов. Ну, так не пропадать же добру…

Не вовремя подоспевший Главный инквизитор прервал его, но Иларио уложился в те секунды, что подвязывал мои руки свисающей с балки веревкой, прошептав:

— Ты уж держись, девонька. При нем-то… . Сама понимаешь. И… уж прости меня…

Он еще что-то хотел добавить, но не терпящий возражений и опротивевший мне гундосо-свербящий голос нетерпеливо взвизгнул:

— Крепче, крепче. Чтобы не вырвалась.

Иларио зло дернул веревку, процедив:

— Не вырвется, паскуда.

Раскаленный добела конец железного прута уже выбирал, куда бы приложиться в первую очередь, и этих мгновений хватило, чтобы успокоить Чезарио: "Ты мой духовник! И только! ", и… забыть о шмеле.

На этот раз защита лишь навредит – обороняющая надежная скорлупа отведет от меня боль, но отделит от Чезарио и разорвет оберегающую его ниточку. И он, очнувшись, натворит непоправимых глупостей.

Запах горелого мяса забил ноздри.

Мой вопль пополам со слезами отчаяния разорвал могильный покой пыточной.