Часть пятая · Глава 9

Но утром следующего дня ко мне пришел не Чезарио.

Приговор озвучили уста Главного инквизитора, соизволившего, наконец, допустить меня пред его осуждающие мое глупое упрямство очи.

Правда, с очами у меня так и не получилось встретиться, поскольку они то прятались, уткнувшись в медленно раскручивающийся свиток с вынесенным обвинением, то блуждали по лицам присутствующих, избегая остановиться на мне.

— Обвиняется в отречении от Бога, колдовстве и преступном сговоре с дьяволом Корделия Сотти, в замужестве графиня делла Ласторе, не признавшая вины. Господь сказал: "Не мир я вам принес, но меч" . И возьмем этот меч и отделим овец от козлищ. И покараем согрешившую со всей справедливостью…

Его монотонно-зудящий голос, почти сонно вычитывающий список моих бесчисленных прегрешений, включая некую клятву, данную нечистому, крепчал и разрастался при изложении каждого следующего пункта совершенного "страшного преступления ."

Но мне не было никакого дела ни до этого срывающегося уже на визг голоса, ни до самого выплевывающего ненависть Главного инквизитора, и даже ни до приснившегося ему в его воспаленном мозгу обвинения.

Я искала Чезарио.

За нижней кафедрой согласно кивали в такт падающим в никуда словам святые отцы-судьи, между которыми зияла пустота кресла Чезарио.

Я бездумно изучала его протертые подлокотники, слегка вдавленный вовнутрь кругляшок спинки кресла, отполированную за много лет деревянную окантовку – наверное, это кресло хранит запах его тела, а верхняя перекладина спинки запах его волос. Волос, которые я гладила этой ночью.

Она оказалась последней.

Мы не могли это знать. Да и не думали об этом - каждая встреча была для нас последней. И каждый поцелуй. И каждое слово. И каждый вздох…

— … даже пытки не вырвали из твоего грязного рта признания в содеянном, доказанном свидетелями…

Не понимая, о чем это он, я, уткнувшись взглядом в его возбудившийся от напряжения, и от того покрасневший и вспотевший нос, сейчас более всего уподобившийся огородному овощу, прислушалась.

Свидетелями? Баччелло!

Чезарио обещал привести его ко мне сегодня утром.

Чезарио… . Где он? Тревога за него вытеснила все остальные "неприятные" новости этого дня.

Что могло случиться? Он заболел? Или просто задержался где-то? Или… . Я не озвучила в своей голове еще одно опасение из страха угадать.

— … да очистит тебя огонь, и изгонит он из твоего тела бесовщину…

А, может, он испугался? За себя. И покаялся в грехе вспыхнувшей к ведьме страсти? Тому же Главному инквизитору.

— … а душу твою ждет суд Отца Небесного…

Но моя душа как раз в эту минуту заботилась не об оправдании. Она потерянно металась в поисках ответа на вопрос – что произошло? Если Чезарио "одумался" и признался в страшном грехе, то все, что творится сейчас, вполне объяснимо – и его отсутствие, и скорый приговор.

Порицающе-обличающие интонации уже вопившего голоса Главного инквизитора, достигли, наконец, верхушки потолка:

— … изыди скверна, изыди дьявольское семя…

Вытаращенными глазами он обвел участников процесса, замкнувшись на мне.

— Нет тебе снисхождения, вероотступница! И нет тебе прощения! И будь ты проклята!

Вложив в последнее пожелание, вероятно, остатки сил, он мешком упал в кресло и, отдышавшись, напоследок гаркнул:

— Отец Чезарио! … Где он?

— Я здесь, святой отец…

На плечи будто посыпались булыжники.

Я обернулась.