Часть четвертая · Глава 5

Мы вошли в покои Его Светлости рука об руку, неожиданно поняв друг друга с полуслова.

Светлокудрый герцог Галеаццо, с женственно мягкими чертами лица и розовощекий от сна, только-только соизволил проснуться, еще завидно нежась и потягиваясь в пуховой постели.

Все, кто присутствовал при высочайшем пробуждении, с заметным рвением торопился выпятить возложенную на него роль, как самую значительную из всех. И, в сущности, они были правы. С каким настроением герцог выйдет из спальни, с таким и примется за правление, от которого, кстати, зависела судьба и этих придворных.

Один из них усердно раздвигал тяжелые бархатные шторы, впуская света ровно столько, чтобы не потревожить больше положенного роговицу глазного яблока Его Светлости.

Второй бесшумно, заботясь о чувствительных барабанных перепонках правителя, придвигал роскошную шелковую ширму к его широченной кровати.

Третий уже наготове дожидался с кувшином воды, прежде неоднократно пощупав жидкость, чтобы, не дай Бог, не переохладить или, напротив, не обжечь нежную кожу потомка Галеаццо.

Четвертый… . И так далее.

Я смиренно присела в реверансе, ожидая милостивого внимания сиятельного сони, не особенно спешившего покинуть герцогское ложе.

Наконец, недовольно зевнув, он соизволил взглянуть на меня:

— Как вы себя чувствуете, графиня?

Откинув перекрывавшую видимость вуаль, в данном случае мешавшую общению, ответила. Постаравшись в одну фразу вместить и сообщение о моем самочувствии, и новости общего характера, предупредив возможные пустые вопросы герцога, и, собственно, то, о чем я хотела с ним побеседовать:

— Благодарю вас, Ваша Светлость, все будет хорошо, если будут приняты меры по спасению города от чумы.

В спальне, до моего прихода не отягощенной известиями, требующими повышенного внимания, кроме, естественного тех, что касались персоны герцога, повисла напряженная тишина.

Все, забыв на какое-то время о своих исключительных обязанностях, воззрились на меня. Кто с недоумением, кто с удивлением, кто с опаской. Но все без исключения

— с возмущением. Кроме Галеаццо.

Он подавился зевком…, зашедшись в, по-детски, задорном смехе.

Я не спешила.

Отсмеявшись, он резво соскочил с кровати и, минуя ширму, приблизился ко мне:

— Голубушка, вы перегрелись на солнце? Что это пришло в вашу хорошенькую головку? Какая может быть… чума в такой чудный день?

Открыватель штор, приосанившись, тут же согласно закивал головой.

— Или вам приснился сегодня страшный сон?

Герцог подбежал ко мне с другой стороны, заставляя меня крутиться вокруг своей оси - ему было бы обидно разговаривать с моей спиной – и вдруг приложил руку к моему лбу, тут же отдернув и скривившись, будто опалил ладонь:

— Вам, душенька, немедленно надо лечь в постель. Вы больны. И это понятно. Вы, Ваше Сиятельство, много пережили за последнее время.

Проказник хлопнул в ладоши:

— Что стоите пнем? Умываться, одеваться. Я ужасно проголодался.

Он, забыв обо мне, юркнул за ширму.

Я беспомощно оглянулась на сеньора Леонардо. Он, едва заметно кивнув мне, перехватил инициативу в столь увлекательной беседе:

— Ваша Светлость, смею вам напомнить, что подготовку к турниру я закончил. Его Светлость герцог Лодовико Сфорца назначил его на завтра. После полудня.

— Милый дядюшка балует нас празднествами. Я буду.

Я поняла брошенный мне намек.

Этот расшалившийся купидон не имеет особой власти и права голоса. Ну, только лишь, в своей спальне.

Настоящий правитель – Мавр. К сожалению, на сегодняшний день озабоченный развлечениями весьма далекими от главного праздника этого года.

Праздника Смерти, где я, судя по всему, буду единственной гостьей.