Часть четвертая · Глава 4

Мое появление во дворце сиятельного герцога Джанна Галеаццо не осталось не замеченным приближенными к персоне юного правителя Милана.

Придворные дамы, цветастой пестротой шелковых и бархатных тканей затмившие луга Ломбардии, без малейшего чувства неловкости разглядывали меня, обсуждая чуть ли не в голос "вопиюще черный цвет" траурного платья без единого украшения. Они и близко не догадывались о смысле мрачной символики одеяния, выдержанной и этим (не коричневым, как принято для вдов) цветом. И глухой драпировкой груди и шеи. И длинной непроницаемо-густой вуалью, покрывающей и плечи. И двумя, вместо одной, лентами из крепа.

Я скорбела не только о Франческо.

Они, скрипя жесткой тяжелой, с золотом, парчой, оборачивались вслед.

Мне было назначено прибыть ко времени утреннего переодевания герцога, не забыв прозрачно намекнуть, что желательно изложить суть дела как можно кратко. Краткость какой продолжительности - не уточнили. Я предположила, что заключительная фаза моего выступления должна была совпасть со звуком звенящих о дно тазика струй, омывающих лик Его Светлости. Короче уже просто было некуда – проснулся…, умылся…, …

И, кажется, я прибыла раньше назначенного часа, о чем сообщала кучка дворян, столпившихся у дверей спальни сиятельного сеньора Галеаццо.

Я остановилась поодаль, ожидая аудиенции.

Мне предстоял нелегкий разговор – двумя-тремя словами (четыре уже не войдут в отведенный регламент) смести остатки сна и призвать герцога к действию.

Пока я перебирала весь свой словарный запас, ища те самые решающие два-три слова, некто за моей спиной тихо окликнул меня.

Я не посчитала нужным вступать в беседу с кем бы то ни было, сделав вид, что не слышу, увлеченная обдумыванием предстоящей встречи, но призыв обратить внимание на взывающего ко мне повторился. И уже чуть громче. Какая бестактность!

— Разрешите выразить вам мое сочувствие, Ваше Сиятельство.

На этот раз я вынуждена была обернуться, чтобы не показаться невежливой.

И тут же познакомилась с пером неизвестной мне птицы на его шляпе, нежный пух которого взвился от проскочившей волны разбуженного воздуха между мной и высоким, слегка согнувшимся в поклоне, сеньором.

Я наблюдала за колышащимся пером, ожидая появления его владельца.

Незнакомец, настырно нарушивший мое уединение, наконец, выпрямился – утонченные черты лица с чуть впалыми щеками, внимательный взгляд глаз цвета утреннего неба, светлые усы и густая длинная борода, обрамляющие по-женски чувственные губы.

— Я хотел бы представиться…

— Зачем? – я не нуждалась в этом знакомстве, как и во всех остальных.

Моя резкость его не смутила, и он, не растерявшись, усмехнулся в усы:

— Чтобы хотя бы поддержать разговор, пока мы ждем пробуждения герцога.

Он меня заинтересовал – не стушевался, не взял на себя роль ментора, недовольного нарушением малолетней мадонной этикета.

Напротив, его глаза озабоченно прищурились, как бы спрашивая – тебя кто-то обидел, девочка?

Пожалуй, впервые за то время, что я в Милане, ко мне отнеслись с искренней симпатией. Без ожидания подвоха с моей стороны и проверки искренности.

— С вашего разрешения, я продолжу…

— Я не помню вас, сеньор. Где мы встречались?

— На погребении вашего мужа. Но… тогда вы, Ваше Сиятельство, не замечали никого.

Он был прав. Тот день запомнился мне раздражающим снованием роящихся вокруг меня теней, среди которых, вероятно, был и этот незнакомец, холодом непрогретой церкви, и непрекращающимся звоном в ушах, перекрывающим все остальные звуки.

Я никого не слышала и не слушала.

— Вы позволите мне задать вам один вопрос, Ваше Сиятельство?

Мое молчание он счел за согласие.

— Вы знаете, от чего скончался ваш супруг?

Продумывая вчера вечером одеяние на сегодняшнее утро, я без колебаний выбрала именно эту вуаль, плотная густота которой не позволяла прочитать какоелибо движение чувств на моем лице.

И сейчас я похвалила себя за проницательность – все мое осталось со мной.

— Застудился на охоте., - и, помолчав, добавила, - так он думал.

— А вы?

Я с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить ему – мне вполне хватило откровений с настоятельницей Катериной, сузившей свой мирок до утверждения "Не Бог, так дьявол", и, соответственно распорядившаяся мной, засунув меня в лагерь грешников. И этот туда же?

Он повторил вопрос:

— Вы что думаете?

И вдруг я поняла, что он не просто так задает эти вопросы, не из праздного любопытства. Слишком настойчив. И, если это так, он знает о том, что всех нас ждет.

— Я думаю то же, что и вы, сеньор…

Он поспешил закончить:

— Леонардо ди сир Пьеро. Из Флоренции.