Часть четвертая · Глава 1

Баччелло, за тот срок, что я ему определила, приложил, видимо, неимоверные усилия для устранения соответствия с потной лошадью и благоухал так, что во мне немедленно взыграл девичий азарт выяснить, чем же он себя облагородил.

— Это что за запах?

Шут настороженно на меня зыркнул, не раз прочувствовав на себе мою прямоту "из простых" и, ожидая подвоха, нарочито равнодушно ответил, якобы поглощенный картинками из жизни города за окнами кареты:

— Да, так. Подарок. От одной прелестной сеньорины, понимающей толк в мужской привлекательности.

— Да уж. Что-что, а привлекательность не утаишь. Сложнее с таинственной сеньориной.

Карлик насупился, демонстративно упершись носом в стекло. И тут же проговорил невпопад:

— Странно.

— Ты о чем?

— Они еще ни о чем не знают.

Я проследила за его взглядом.

Город праздновал Рождество Девы Марии. Мимо чинно шествовали стайки детей, прикрывающих ладошками трепещущиеся на ветру бледные язычки свечных огоньков и усердно распевающих торжественные псалмы. Карета приостановилась, пропустив одну из процессий.

Мое внимание привлек мальчишка лет шести. Опрометчиво задвинутый в заключающего группы, он постоянно от нее отставал, то отвлекшись на угрожающе зашипевшую на него кошку, наложившую лапу на подгнившую добычу, то "споткнувшись" о кем-то оброненную монету, тут же им быстренько и прикарманенную.

Но, вместе с тем, не забывал и основное занятие, заученно выводя слова праздничного гимна "Ave maris stella, Dei Mater alma, atque semper Virgo…" * и крепко сжимая в ручке давно задутую ветром свечу.

Я подмигнула ему, поймав его блуждающий взгляд, задержавшийся на дверце кареты с картинкой все того же взлетающего ястреба. И уже потянулась открыть дверцу, чтобы подсластить мальчишке праздник горсткой скудо, но тут же отшатнулась, перепуганная жутким зрелищем.

Черты шкодливого личика малыша вдруг… сломались, будто перебитые плетью, зашторив его любопытные глазенки. А голова… конусом потянулась вверх, таща за собой и его обезображенную рожицу, вдруг взорвавшись столбом черного вихляющегося смерча, пыхнувшего на меня зловонием.

Он бешено завертелся, разбрызгивая драные лоскуты-перья, и… так же неожиданно исчез, явив моему взору как ни в чем не бывало улыбающееся личико ребенка, судя по всему, оставшегося в неведении – как и все вокруг - относительно случившейся с ним метаморфозы.

*О Звезда над зыбью, Матерь Бога Слова,Ты во веки Дева… (лат.)

Не знаю, что отразилось на моем лице, но не трудно было догадаться что, судя по сползшей улыбке мальчишки, поспешно затрусившего к ушедшей далеко вперед группе детей… с тем же крутящимся и рвущимся вверх черным вихревым коконом вместо головы, остервенело метящим каждого из них печатью смерти.

Я с треском захлопнула дверцу, кажется, зацепив вездесущий нос выглянувшего наружу Баччелло, что заставило его отскочить вглубь кареты, и уже отрешенно наблюдала за обреченной толпой.

Смерть, насмехающаяся над моим даром увидеть скрытое от всех, подмигнула мне, указав на свои следующие жертвы. Вот, мол, смотри, глупышка. Ты хочешь со мной поспорить? С твоим жалким лекарством. Ну, не отдашь ты мне десять, двадцать, сто человек. Я поиграю с оставшимися тысячами. И среди них будет и этот проныра-мальчишка.

Она почти была права. Но – почти.

— Вы чуть не оставили меня без того единственного, что у меня все-таки выросло, Ваше Сиятельство.

Карлик, недовольно посапывая, ощупывал чудом уцелевший нос.

Мы, ускоряясь, тронулись дальше. Я – с болью, ловя то там, то тут посылаемые мне злорадные приветики чумной заразы, вспыхивающих черным пламенем выловленных ею и пока еще не знающих об этом жертв. Баччелло – с нескрываемым любопытством, сдобренного чувством превосходства над веселящейся толпой. Он-то избежал неизбежное.

Задернув занавесь, я лишила его удовольствия почувствовать себя избранным.

Меня колотило так, будто внутри отплясывали тарантеллу. Впервые я не благодарила Бога за данный мне дар прозрения.

Впустившие нас ворота монастыря отгородили от беснующейся среди ликующей толпы безжалостной твари, не проявившей нисхождения ни к кому. Будь то древняя старуха, юная дева или ребенок, не накопивший грехов.

Изгнав пережитый кошмар, я ступила на лесенку, предупредительно выдвинутую Баччелло, к ожидающей поодаль монахине. Пряча глаза, она пригласила меня следовать за ней.

Мать-настоятельница, вероятно, терялась в догадках, с какой же целью ее посетила графиня делла Ласторе.