Часть третья · Глава 14

В глаза словно песок насыпали.

Ничто не помогало. Ни холодный душ, ни одна за другой чашки кофе, ни когда-то выручающие таблетки, количество которых уже превысило допустимую дозу.

Валерио был на пределе.

Он и не подозревал каких-то две недели назад, что сон, оказывается, это даже не потребность, а жизненная необходимость, потеря которой может довести человека до безумия. То, к чему он уже был близок.

Уши будто обложили многослойной ватой, не пропускающей ни звука, но ревностно оберегающей мерный гулкий набат, прочно поселившийся где-то глубоко в голове и отбивающий с упорством метронома глухие, разрывающие нервы, удары.

Тело зомбировало, вяло откликаясь на заторможенные жалобы души.

Он доплелся до кухни. Лениво перебрал с десяток ножей, выбрав тот, что заточили поострее. Царапнул кожу, убедившись, что усталые глаза не обманывают, и, долго не раздумывая, прицелился, ткнув острием в тыльную часть ладони.

Боль отогнала набатный грохот в ушах, выиграв первенство у всех пяти чувств.

Сонливость тоже трусливо сжалась где-то в подкорке, что и требовалось доказать.

Валерио вернулся в спальню, зажимая рану, и, едва не споткнувшись о ноги полулежащей в кресле Доменик, тупо уставился на препятствие.

Она спала. Вот уже… . Он перевел взгляд на часы. Пять десять утра воскресенья. Вот уже семнадцать часов.

В то время, как он, в противовес ей, изо всех убывающих сил стремился к обратному - не заснуть. Те же самые семнадцать часов в добавку к последним двум с половиной неделям.

К ее затылку, тихо жужжа, прилепился паукообразный крохотный цилиндрик с прочно присосавшимися к вискам и лбу лапками-проводками.

Он, якобы – Валерио скривился в усмешке – поможет разобраться с его проблемой.

Так, если проблема – его, почему эту хреновину она не нацепила на него?

На все его вопросы он получил от нее только краткое: "Позже". А, куда уже позже? Еще сутки или чуть больше – и он просто рухнет. И тогда…

Забуравила мысль, штырем засев в голове – может, все-таки, убить ее? Как Бига…

И всем мучениям конец. Не будет ее, не будет и этого проклятого сна. Будет другой – спокойный и… долгий.

Долгий до тех пор, пока он не выпьет его до последней капли.