Часть вторая · Глава 6

Избавившись от спешно сбежавшего старичка, Варвара Александровна, втиснув добытый артефакт между книгами в шкафу (Сандра постаралась запомнить это место), спустилась вниз, чтобы отдать последние указания снующей в ярко освещенном холле прислуге и участникам маленького оркестрика, тренькающих настраиваемыми инструментами.

Сандра поискала глазами, где бы пристроиться. Пожалуй, кушетка у окна наиболее отвечает ее требованиям – не попасть впросак в попытке прямого в нее попадания чьихлибо тел. Чьи это будут тела – значения не имело.

"Пьеса для одного зрителя, для меня, то есть. Ну, что же, занавес, пожалуйста!", - она уже смирилась с неожиданностями этого дома, объяснить которые была не в состоянии, а, поэтому, приняла их как факт. А, как же иначе? Если, конечно, отмахнуться от периодически возникающей и тут же прогоняемой мысли о неизвестном науке нервном заболевании, избравшему почему-то именно Сандру для внедрения.

— Уберите эти цветы. Вы что, не видите, что они не свежие? ...

— А почему здесь пыль? ...

— Дарья, передай Пьеру, чтобы не переперчил как в прошлый раз...

— Семен Ефимович, вы помните, о чем я вас просила? "Менуэт" заменить "кадрилью"– он уже вышел из моды. Не забудьте.

— А это что такое? – Варенька застыла у огромной коробки, перевязанной разноцветными шелковыми лентами,

— я спрашиваю, что это такое? Мне кто-нибудь соизволит ответить?

Пробегавшая мимо девушка лет двадцати в аккуратном белом передничке и белом же накрахмаленном чепчике разделила недоумение хозяйки:

— Варвара Александровна, пять минут назад ее здесь не было.

— Проверь от кого это и отправь обратно. Сегодня у нас просто бал. Или кто-то из вас проговорился? – она задала вопрос нарочито громко, чтобы ее возмущение коснулось ушей всех присутствующих, а, может, и отсутствующих.

На мгновение воцарилась тишина. Все, по возможности, избегали встретиться взглядом с разгневанной хозяйкой. А она, не дождавшись ответа, пнула коробку ногой:

— Состарилась еще на один год, и с этим меня поздравляют? Немедленно убери.

Так у Вареньки сегодня день рождения!

Интересно, какой сегодня год?

А вот и первые гости – стареющая тетенька необъятных размеров, увешанная таким количеством драгоценностей, что найти "живое" тело представляло некоторую трудность, и птичьих масштабов сопровождающий ее худосочный дяденька, почтительно ведущий свою спутницу под руку.

Судя по сердечности поцелуев и некой фамильярности обращения, прибыли дальние члены семьи:

— Вы, как всегда, свежи как роза, душенька Варвара Александровна. А что Анна Дмитриевна, как она себя чувствует? Княгиня Дробская тоже приглашена? Я так соскучилась по Софье Павловне...

Холл постепенно заполнялся приглашенными. Строго одетые лакеи скользили между гостями, предлагая разнообразные напитки и шоколадные вкусности.

Сандра едва успела вскочить со своего насеста, в самый последний момент предотвратив стремительное усаживание на нее той самой дородной дамы, приехавшей одной из первых.

Музыканты подсказали ей, где она почувствует себя в безопасности и убережется от возможных контактов с присутствующими. И она уже засобиралась было затеряться среди них, но крикливый шум за спиной заставил ее обернуться.

Одной из дам неожиданно стало дурно. Ее перенесли ближе к приоткрытому окну, обмахивая веерами. Но, судя по возросшему количеству советов по приведению несчастной в чувство, той становилось все хуже.

Сандра поискала глазами Вареньку. Хотя бы из вежливости та должна была принять участие в спасении гостьи, молодой особы, побледневшей и как-то странно вдруг осунувшейся, без признаков жизни возлежавшей на неудобной маленькой кушетке.

Суета сочувствующих ни к чему не привела, пока, наконец, кто-то не сообразил вспомнить о враче.

Сандра оглянулась. А где же Варенька?

Отступив, она почти бегом поднялась на второй этаж. Так и есть, графиня в спальне, из-за приоткрытой двери которой доносились ее сдерживаемые рыдания.

Варенька, уткнувшись в подушку, что-то бормотала, всхлипывая и подвывая, словно покалеченный зверь, и Сандра, забыв о своих неурядицах, вдруг преисполнилась к ней сочувствия.

— … Господи, за что мне это? ... у меня… нет больше… сил… жить…, я же не кукла…, не могу больше…, не-е-т, Господи, помоги ей…

Сандра ничего не понимала, но Варенька почему-то вызывала уже даже не сочувствие, а болезненное чувство жалости. И, что странно, гораздо большее, нежели томная гостья внизу.

В дверях появилась уже заметно постаревшая Анна Дмитриевна с трясущимися губами:

— Варенька, она же умирает, что же ты опять наделала?

Та повернула к ней заплаканное лицо, и тетушка испуганно попятилась, столкнувшись с дверным косяком.

У Сандры, казалось бы, не было причин волноваться – от чего-то накалившиеся события этого вечера никаким образом ее не касались, более того, отстояли от ее жизни, тоже не бедной всяческими сложностями, на заметно далеком расстоянии, и не только временном. Тем не менее, она принялась вдруг искренне сопереживать чуть ли не каждому, кто так или иначе пострадал в этом доме, включая тетушку Анну Дмитриевну, принявшую на себя двойной удар – от неадекватной племянницы и от равнодушного к боли дверного косяка.

Пик ее сопереживаний совпал, как всегда, с внезапно ворвавшимся антрактом, вернувшему ее в пустую полутемную спальню.

Сандра недовольно выдохнула – как можно так издеваться!

Хотя… свечи догорали, часики отсчитали уже четыре часа утра. Надо бы хоть немножко поспать и отдохнуть от семейных трагедий и драм, которых тут накопилось, как выясняется, немало.

Интересно, какой временной механизм регулирует чередование эпизодов из жизни Вареньки? Более того, именно тех сцен, где Сандре по крупицам выдавалась весьма непростая информация о семействе Львовских. Причем, каждый эпизод добавлял очередной кирпичик к воссозданию того, что она назвала бы "тайна Вареньки".

Сандра захлопнула дверь спальни, с удовольствием ощутив прохладу дверной ручки.

Спать так спать.

Дом охранял ее сон.