Часть вторая · Глава 2

Погрозив коту пальцем – не мешай! – Сандра навострила уши, боясь пропустить хоть слово.

Вот тебе и Варенька!

Александр Дмитриевич сорвал мешающие ему очки:

— А я не верю во всю эту чепуху, - свистящим шепотом прошипел он, - не верю! Это противоречит всем нашим представлениям о... , - от волнения он забыл нужное слово,

— ... черт! Противоречит нашей вере, наконец.

— Успокойся, братец, - Аннушка усмехнулась, - и вера тут ни при чем. Маменька исправно посещала церковь, и была, как мне помнится, самой щедрой благотворительницей нашего прихода. Тем не менее, это не помешало ей...

— Прекратите! Я не хочу это слышать, - отец Вареньки спрятал лицо в ладонях, будто защищаясь от того, что сейчас услышит от сестры.

А она безжалостно продолжала:

— ... не помешало ей отправить на тот свет с десяток чемто не угодивших ей людей... , в том числе и папеньку.

Александр Дмитриевич не выдержал и, как был в домашнем халате, минуя холл, выбежал в ночной сад, подальше от страшных разоблачений сестры.

— Прячься, не прячься, а от правды не уйдешь. Оделся бы, простудится ведь. Морозно уже, не лето, ноябрь на дворе.

Анна Дмитриевна вздохнула и, собрав клубки в корзинку, поднялась:

— Аксюша!

Подуставшая от бесконечных нужд "барыни", кои служанка обязана была удовлетворять по возможности незамедлительно, она с укором в глазах – спать-то сегодня будем? - возникла на пороге.

— Запри дверь, как барин вернется, а то дом застудится. И передай Пьеру – завтрак подать как обычно. Гостей не будет.

И, шикнув на разрезвившегося кота, поднялась к себе.

Задержалась наверху, раздумывая, но, так и не решившись зайти к племяннице, свернула направо, в ту самую последнюю комнату.

Сандра хотела бы услышать продолжение "кошмарика" о своей прабабке, но очередная серия этой мыльной оперы, судя по разбежавшимся кто куда персонажам, закончилась, и ей пришлось удовлетвориться услышанным.

"О чем она говорила? Какие убийства? – ее заинтриговали, - хм, любопытно. А, не пойти ли и мне проветриться? Обстановка накалена, аж дымится. Заодно разведаю, куда сбежал мой прадедушка от моей прабабушки".

Она, погладив по пути наконец-то прикорнувшего в углу дивана Пушка, устремилась в сад, у выхода столкнувшись с непредвиденной озадачкой.

Потянувшись к дверной ручке, Сандра вскрикнула – как ни крути, но привидением надо родиться, чтобы не волноваться каждый раз за собственную уязвимость – пальцы упрямо сдавливали воздух вместо ожидаемой жесткости металла.

Сандра задумалась – если так, то дверь ей, в общем-то, и не нужна. Ни эта, ни какая-либо другая. Вход-выход для нее уже не препятствие, как это ни странно.

Умозаключение где-то даже понравилось – куда хочу, туда иду. Сквозь стену? Нет проблем.

Но, одно дело – сказать. Другое – сделать.

Рискнув рукой, она с содроганием наблюдала, как та безболезненно по локоть исчезла где-то там снаружи, представив ей на обозрение оставшуюся половину, что убедило Сандру решиться на тот же опыт с ногой. Остальное уже было дело техники. Непередаваемые ощущения!

Она поежилась от дохнувшего на нее морозного воздуха. Ноябрьская ночь давала о себе знать порывами ледяного ветра, без жалости и снисхождения треплющего остатки пожухлых листьев на скелетах промерзших деревьев.

Обхватив себя руками, что не спасло ее от промозглого холода, Сандра окинула взглядом осенний сад: "Обедаем летом, ужинаем осенью, завтракать будем зимой? ".

Александра Дмитриевича нигде не было видно. Ну, если и в беседке его нет, ей придется вернуться в дом. Так и простудиться недолго.

Но как раз в потерявшей роскошный виноградный наряд беседке он и сидел, не замечая стылости скамейки. И… плакал.

Сандра растерялась, не зная, что предпринять.

Она и слезы жили в разных измерениях. В тех случаях, когда соленая влага была, пожалуй, единственным средством выплеснуть измотанные эмоции, Сандра замыкалась, каменея, переживая все внутри себя, поэтому вид плачущего мужчины вызвал у нее смешанное чувство жалости к нему и бессилия от невозможности ему помочь.

— Что же вы плачете?

Она, конечно же, не была им услышана, но он, вдруг, будто отвечая на ее вопрос, заговорил:

— Варенька, милая моя девочка, ты не виновата. Ты не признаешься, но я-то знаю. Я все знаю. Анна права. Это преследует нашу семью. И ничего с этим нельзя поделать. Но почему же именно ты? И как же ты страдаешь, бедная моя…

Он, не чувствуя пронизывающе-холодного ветра, с жестокой игривостью путающегося в его седых волосах и настырно выталкивающего остатки тепла из-под закоулков халата, стенал, покачиваясь:

— Что же делать? Как избавиться от этого? Как тебе помочь? Ведь это же грех… , - он не закончил мысль, вдруг приняв решение, - я должен пойти к отцу Николаю. Завтра же. Да. И все рассказать ему, наконец. Пора разрубить этот узел. Сколько она может мучиться? Бедная моя девочка...

Убитый горем Александр Дмитриевич неожиданно прервал панихиду, пораженный пришедшей в голову догадке:

— Князь в опасности. Как она сказала? "Посмотрим". Господи, что же будет?

Он вскочил и заторопился к дому. Сандра тоже, тем более, что мороз крепчал.

Спотыкаясь и тяжело дыша, отец Вареньки, хватаясь за перила лестницы, взобрался на второй этаж. Замер у спальни дочери. Прислушался, робко постучал:

— Варенька, доченька. Ты не спишь?

Никакого ответа.

— Я просто хотел сказать тебе, поступай как знаешь, - его голос срывался, - только не гневайся. Умоляю тебя. Князь тут ни при чем. Это я устроил ваше знакомство.

На этот раз последовала реакция.

Варенька, не впуская отца, застыла на пороге. И от ее взгляда – тяжелого, пристально-немигающего - у Сандры поползли мурашки по спине.

— О чем ты, папа?

Александр Дмитриевич тоже почувствовал себя неуютно, съежившись под ее взглядом, но не отступил, продолжив:

— Мы должны поговорить. И ты знаешь – о чем.

— Если о князе, то нам не о чем разговаривать, - Вареньке показалось мало, и она еще и нахмурилась.

"Серьезная дамочка, - подумала Сандра, - от одного такого взгляда Дитер добавил бы мне еще с полгода отпуска, да еще бы и извинился, что так мало" .

— Нет, - ее отец помолчал, собираясь с духом, - о тебе.