Часть первая · Глава 8

Приспустив стекло в машине - мне необходимо было надышаться ароматами осени после мрачной атмосферы в доме Патриции - я, подставляя лицо косым стрелкам дождя, задумалась над некоторыми странностями моего поведения в последние несколько дней.

И, прежде всего, над тем, что я неотступно шла на поводу у своих желаний, чего бы это не касалось - подобная несдержанность мне претила. Просто потому, что желаний у меня насчитывалось миллион с маленьким хвостиком, и для их реализации мне пришлось бы попросить у Господа Бога не одну сотню лет жизни, с чем Он вряд ли бы согласился.

Вдобавок, меня не то, чтобы насторожили некоторые особенности, заявившие вдруг о себе в моих поступках или мыслях, сколько удивили – предвидение событий, безаппеляционное знание того, что я, ну никак, не могла знать, или видение сквозь стены. Бред, если не сказать больше.

А ничем не обоснованная уверенность в выдаваемой информации типа - завтракал или нет сегодня этот следователь?

Я покосилась на него.

Упрямая полоска губ, подтянутые вверх скулы, жесткий ершик волос – во времена Великой империи он, наверняка, находился бы в рядах тех, кто движением пальца вверх или вниз решал судьбу поверженных гладиаторов.

Или нет, ему больше подошла бы роль этого самого гладиатора, но не поверженного, а победоносно потрясающего мечом под аплодисменты холеных пальчиков патрицианок.

Кстати, Патриция. Кому и зачем понадобилось ее убивать?

— Вы что-то потеряли на моем лице?

Увлеченная картинками прошлого, я задумчиво продолжала его созерцать.

— Простите...

Я вновь вернулась к мыслям о происходящих со мной странностях, одна из которых не менее волновала меня, чем все остальные – мое младенчески-восторженное восприятие каких-то глупых мелочей, на которые я раньше бы и внимания не обратила.

Раньше.

Ах, вот в чем разгадка. Я где-то читала, что клиническая смерть зачастую...

— Вытряхивайтесь. Приехали.

Нет, все-таки на гладиатора он не тянет – обыкновенный стеркорариус*.

*Сборщик отходов

Мы, минуя "пчелинник" полицейского участка, жужжащий, гудящий и хлопающий дверьми, добрались, наконец, до его кабинета – маленького, открытого всем ветрам благодаря окнам-стенам.

Вытащив из холодильничка бутылку воды, залпом ее выпил, после чего указал мне на стул.

— Жду ваших объяснений, - подсев к столу, он деловито зашуршал пакетиками (среди них и тот, что с моей ложечкой), убирая в нарочито громко выдвигаемые ящики массу еще каких-то, с моей точки зрения, безделушек, как то: три коробочки разных цветов, похожие на детские кубики, фонарик, упаковку перчаток...

— А... можно для начала узнать, кому я должна объясниться?

Я разозлилась. Меня пытаются на чем-то словить, и, вместо того, чтобы рыть землю в поисках преступника, тратят деньги налогоплательщиков на выяснение личности невинного человека, просто профессионально работающего. Если бы там не было так захламлено, он никогда бы меня не нашел.

Вряд ли злость, как еще один цвет в радуге человеческих переживаний, способствует ясному осмыслению ситуации.

Дарио все-таки при исполнении.

— Дарио?

Имя выскочило помимо моей воли. Я и это знаю?

Он вскинул на меня глаза:

— А вы время зря не теряете, - процедил мой офицер и продолжил ряд, - Дарио Баццони. Старший следователь по особо важным делам. Ваше удостоверение, пожалуйста.

Ситуация принимала совсем не тот оборот, на который я рассчитывала, наивно полагая, что распрощаюсь с ним у ворот особнячка.

Я протянула ему документы.

— Т-а-ак. "La Italia" . И откуда же у вас информация о... происшествии? Кто вас снарядил к дому сеньоры Патриции ди Орси? Я сам об этом узнал всего... , - он бросил взгляд на настенные часы, - … неважно, но гораздо позже вас, судя по всему.

Его вопрос застал меня врасплох.

А, действительно, проснувшись сегодня утром и не созвонившись с редакцией, я заторопилась на встречу со следователем с целью одной из первых принести свежие новости о совершенном преступлении.

Меня никто не снаряжал! Более того, несмотря на опоздание из-за тирамису, я заступила на пост одной из первых, отметив мое одиночество без всегда трущихся рядом локтей моих коллег.

И я очень хорошо помнила вчерашний вечер - рыбка, на зов которой я помчалась в ночной ресторанчик чуть ли не через весь город, оставила о себе самые наилучшие воспоминания.

Меня никто не вызванивал из редакции для очередного задания, и на "электронке" особенно никто во мне не нуждался.

Да и просто с точки зрения логики, если убийство было совершено ночью, я никак не могла узнать о нем предыдущим вечером, чтобы с утра пораньше понестись за сенсацией.

Дарио ждал ответа, а я не могла его найти, и, видимо, поиски живо отразились на моем лице, поскольку он вдруг нахмурился и взялся за трубку телефона.

— …нет..., подождите..., вы что считаете, это я ее убила?

Все было против меня - по чьему заданию я отправилась к дому ди Орси? откуда я знала утренний распорядок дел Баццони? и как я вообще узнала, что Патриция убита? и убита та самая Патриция, а не какая-нибудь другая?

Я вспомнила верчение парика на ее кровати.

Итак, я подозреваемая. Но это же несусветная глупость! Тем не менее, это так. А, может, я заболела лунной болезнью и по ночам распугиваю жителей Рима, сама не ведая того?

Моя голова трещала.

— Где вы были сегодня ночью между тремя и пятью? – вкрадчивый голос Дарио не предвещал ничего хорошего.

Простой вопрос, внезапно заданный им, у любой добропорядочной римлянки вызвал бы, по меньшей мере, оправданное возмущение, не сравнимое по мощи ни с одним известным человечеству торнадо. Меня же, в свете раздумий о последних двадцати четырех часах моей жизни, ввел всего лишь в состояние легкой растерянности.

— ... н-не знаю...

Врать я не умею, а уж следователю по особо важным делам и подавно – я, действительно, не знала, а, вернее, не помнила продолжение вчерашнего вечера после посещения ресторанчика.

— Пальчики приготовьте, - он нажал кнопку внутренней связи, - Джина, зайдите ко мне…, да, у одной особы.

Пока я раздумывала, соглашаться или нет на подобное обозначение меня, в кабинет вошла довольно миленькая девушка с металлическим чемоданчиком.

Она пристроила его на столе слева и, щелкнув застежками, вопросительно посмотрела на Баццони.

— Работайте, работайте, - Дарио кивнул в мою сторону.

Процедура снятия отпечатков пальцев заняла не более пяти минут, но я настолько была ошарашена и этим исключительным для меня событием, и беспардонным тоном Баццони, что безропотно отдала испачкать все, что требовалось. Хотя, надо сказать, что Джина "работала" с данным рабочим материалом весьма аккуратно, даже бережно.

Протянув мне салфетку, Дарио что-то написал на какомто бланке.

— Распишитесь, - он придвинул ко мне бумажку, - это подписка о невыезде. И даю вам ровно неделю вспомнить, где вы провели эту ночь. Желательно с подтверждением свидетелей. И если ваши пальчики обнаружатся, уж, не обессудьте. Всего доброго.

Конечно же, обнаружатся. И не только пальчики. И как я не заметила выпавшую ложечку из кондитерской?

Я деревянно прошла к выходу из кабинета и, обернувшись, пролепетала:

— Но это не я.

— Возможно. Хорошего дня.

Нет, он хуже стеркорариуса. Хотя, что может быть хуже?