Часть первая · Глава 9

Как хорошо началось сегодняшнее утро. И вот, нате вам, пожалуйста. В носу защипало - жалость к себе вылилась парой слезинок, составивших кампанию дождевым струйкам, скользящим поглаживанием будто пытающихся меня успокоить.

Как странно, жалость из всех испытанных мною чувств отличается от остальных самоподпиткой. Чем жальче, тем еще больше хочется пожалеть. И так по спирали. У меня нет желания увидеть последний ее оборот.

Он дал мне неделю. Всего неделю на предоставление ему доказательств моей невиновности. При этом я не знаю, а, что же было обнаружено в доме? Какие следы оставил преступник? А если ничего совсем не оставил, кроме этого дурацкого парика?

Зато – слезы мгновенно высохли – там везде мои отпечатки. И на ручке двери тоже. И на том же самом парике. И на…

Жалость изгналась злостью. На мою беспечность и непростительное отсутствие элементарного чувства осторожности.

Самобичевание подогрело чувство справедливости. Можно жалеть себя сколько угодно, но в свободное от проблем время. Ведь я тут, действительно, ни при чем. Значит...

Я ускорила шаг.

У меня мало времени. Но придется уложиться в обозначенные Баццони семь дней – и реабилитироваться, и поставить, наконец, точку в этой затянувшейся на века истории, призвав убийцу к ответу и применив для этого все имеющиеся у меня средства.

А их не мало.

Кстати, жалость к себе прескверное чувство – деморализует. Познать не против, но не более того. А поэтому ...

Необходимо четко спланировать мои действия. И первое из последующих – еще раз посетить этот дом. Я должна найти хоть что-то, что поможет в... МОЕМ расследовании преступления.

Блеснувший просвет в облаках был расценен мной как хороший знак.

Поймав такси, я назвала адрес Патриции, где недалеко от ее дома я припарковала мою машинку. Даже если за мной и следят сейчас, у меня есть оправдание – мне надо забрать мой личный транспорт. А, заодно, еще раз, но более внимательно, осмотреть ее особнячок.

Таксист, потыкав в кнопки настройки радиостанций, остановился на той, что передавала непрерывные новости, и сквозь мысли, коими была забита моя голова последний час, пробился деловитый голос комментатора:

— ... следствие зашло в тупик. Родственники Патриции утверждают, что она прервала отношения со всеми членами семьи, и поэтому не могут даже предположить, что или кто послужил причиной ее страшной кончины. Соседи...

Надо же, и до родственников успели добраться. Неплохо работают. Хотя, дельная мысль – их я тоже навещу.

— Да чего тут предполагать. Свои же и пришили. Наследство не поделили, - вступил в дебаты таксист, перейдя на соседнюю станцию с проникновенным голосом Иглесиаса.

Я предпочла промолчать, "намотав на ус" и эту информацию.

— А вы тоже из любопытствующих?

Он взглянул на меня в зеркальце, имея в виду конечный пункт моей остановки.

— Вроде того.

Я не имела желания развивать эту болезненную для меня тему со случайным попутчиком.

Расплатившись, я снова оказалась на том же самом месте, что и утром, но уже в другом статусе – не пешки, а ферзя.

Правда, черного.