Часть четвертая · Глава 11

Оно действовало без колебаний.

— Ну? Идешь на обмен? Или…

Вспрыгнув на кровать, существо, когда-то избравшее для своего беспощадного опыта Бриджитту, первую из ди Орси, и не удовлетворившееся ею, перекрыло Патриции легкие.

Захрипев, девушка схватилась за горло, выталкивая слова:

— Ос… танови… его… не… дай… ему…

Я припала к экрану, в ужасе наблюдая за агонией ее тела.

Осквернившее его нечто - бесформенное, переливающееся оттенками грязно-серого цвета - нехотя отдирало себя от корчащейся в конвульсиях Патриции, еще высасывая из нее последние капли предсмертных мук.

Судорожно царапая шею, девушка рухнула лицом вниз и, ткнувшись в шелковое покрывало, через мгновение затихла.

А оно, насытившееся запахом ее смерти, еще витало здесь, в этой спальне, скрывшись в одном из портретов ее предков.

В комнате воцарилась ничем не нарушаемая тишина.

Как и здесь, в гостиничном номере, где я, в обнимку с телевизором, продолжала таращиться в опустевший экран, подсказавший мне, что у фильма был ровно один зритель – я.

Информация не из легких. Но пришел и ее черед. Мне необходимо было восстановить события той ночи, изъятой из памяти до поры до времени, чтобы не травмировать психику, и аккуратно подготовиться к ее восприятию.

В ту ночь я не справилась с данным мне поручением, отвергнув его идею об обмене. Идея, которая привела бы к очередной жертве. А искать его в череде портретов уже не было ни секунды. Я предпочла побороться за возвращение к жизни Патриции, для чего и перенесла ее в кресло, заблокировав от убийцы. Но…

Мой сегодняшний и последний поединок по словам Лачи со " Злым Духом" должен, я надеюсь, завершиться успешно. А для этого я, Ванесса, обязана знать, с чем мне придется иметь дело.

Не просто с убийцей. А с убийцей… Ангелом.

Падшим Ангелом.

А…, вот оно что!

Тогда непонятно другое. Почему все-таки Баццони настаивает на поимке меня как убийцы? Если дом напичкан камерами, первое, что он изучил, так это записи, где я выступаю всего лишь в роли свидетеля как бы самоубийства Патриции на почве нервного расстройства. Так это выглядело со стороны. А я как бы пыталась ее остановить.

Опустошенная эмоционально, я отпустила, наконец, молчащий экран и поднялась, прихватив поднос с завтраком.

Намазывая на булочку масло, задумалась.

Баццони мог устроить на меня облаву только по одной причине – он должен был быть уверен, что в ночь убийства я находилась в доме. Чему он и нашел подтверждение на пленке камеры, подвешенной где-то там на первом этаже. Меня трудно было не узнать. Поскольку я была увлечена на тот момент более важным делом, чем играть с ней в прятки.

Значит…

Я отложила булочку.

…все, что происходило наверху, в спальне, ему не известно. Ну, конечно. Иначе бы он держал меня только в качестве свидетеля убийства, а не…

Вывод напрашивался сам собой - либо он не обнаружил там камеру, что маловероятно, либо… ее там вовсе не было. Просто моя память, временно выключенная – что меня уже нисколько не удивляло - спроецировала на экран телевизора события, случившиеся после того, как я ворвалась в ту занафталиненную комнату.

Таким образом…

Я вернулась к булочке.

…у ретивого следователя были все основания для моего задержания, учитывая неопровержимые факты: я вошла в дом Патриции в ночь убийства. И, мало того, в дом, так еще и в комнату, где позже он обнаружит маленькое кровавое пятнышко на ее постели, принадлежащее, без сомнения, Патриции.

Я застыла с бутербродом у рта.

Так вот почему мне не удалось ее тогда спасти! Отдав ему себя, Ванессу, взамен на жизнь Патриции, я бы не выполнила данного мне поручения – остановить его. Напротив, я бы дала ему еще одну возможность для опыта.

Опыта ЖИЗНИ ради СМЕРТИ, неминуемой для меня, когда бы он снова почувствовал голод по острым ощущениям, выдаваемых человеческим мозгом перед и в момент гибели.

Так как же я должна была остановить его жажду убивать?

Сегодня ночью я вспомню и это.