Часть четвертая · Глава 10

В дверь вежливо стукнули пару раз. Но я настолько увлеклась разворачивающимися событиями, что откликнулась только тогда, когда кто-то уже совсем не вежливо и нарочито громко проскандировал по ту сторону номера:

— Завтрак остывает. Вы передумали?

— Простите, - я перехватила у миловидной горничной с недовольной гримаской поднос с заказанным омлетом, овощным салатом и бокалом персиково-клубничного сока,

— спасибо. Я сама займусь сервировкой. И… это вам.

Пять евро нарисовали на ее личике что-то наподобие улыбки, и она, не протестуя, зацокала каблучками к лифту.

Ногой подтолкнув дверь, я в нетерпении вернулась к телевизору, не глядя, пристроив поднос рядом на полу.

И то, что происходило на экране, заставило забыть не то что о завтраке, но и о собственном дыхании, замершем на вдохе. Передо мной, той, что в фильме, разворачивалась сцена, от которой у той, что его просматривала, мурашки усеяли кожу.

Патриция, в одеянии из средневековых бутиков, неуклюже лавируя среди нагромождений мебели, цепляясь за острые углы столов и кресел краем старинных кружев и волоча за собой их обрывки, пробиралась к кровати, оглядываясь на меня – ее хорошенькое личико со смешливыми глазами в рамочке пушистых ресниц теперь было исковеркано хищной гримасой и выстреливающим ненависть взглядом.

Я немедленно вспомнила картинку, переданную мне памятью Маттео – было с чего сойти с ума. Астролог предпочел расстаться со всем, что было связано с его последней клиенткой, включая собственный разум. А, скорее, ему помогли в этом, о чем сообщили следующие кадры.

Добравшись, наконец, до ложа, она пошарила в складках платья, вытащив оттуда уже знакомый мне парик. Приспособив его вприглядку на голове, Патриция повернулась ко мне:

— Я знала, что ты ищешь меня. Мы же…, ха-ха…, одной крови. А тельце ты себе подобрала очень даже ничего. Аппетитное. Но… ты опоздала. Уходи. Ну!

Ее губы зазмеились ломающейся улыбкой, все более растягивающейся, так, что нижняя губа треснула и по подбородку поползла кровавая дорожка. Как ни странно, боли она, видимо, не почувствовала.

— Остановись! – я вновь воззвала к ней, - вспомни, кто ты! Вспомни!

— Кто я? Ты о ком? О Бриджитте?

Ее лицо искривилось, побежав кучкой морщинок, которые через секунду разгладились, перестроив его до неузнаваемости.

Передо мной присела в шутовском реверансе дама с портрета. От Патриции не осталось и следа.

— С ней было нескучно, - "Бриджитта" выпрямилась, приняв величественную осанку, - она была умная и хитрая. Она умела мне подыграть. Мы даже сдружились.

"Дама" расхохоталась, задрав голову, от чего с ее головы чуть не свалился парик. Она придержала его, кокетливо мне подмигнув:

— Эта пакля в память о ней.

— Зачем же ты ее убила? – я, которая в фильме, напряженно следила за каждым ее движением.

— Надоела. Но она была самой лучшей. Не то что эта дурочка, Сантина.

Ее лицо мгновенно трансформировалось, приняв довольно милые черты – курносый носик, тонкие короткие брови, маленький рот.

— Эту, - "Сантина" закатила глаза к потолку, - интересовали только драгоценности и мужчины. Я получила удовольствие, но и это мне приелось.

— Но зачем же убивать? – я еще пыталась уговорить ее оставить Патрицию.

— Хочу, - глаза теперь уже Патриции сузились, - хочу почувствовать их боль, страх. И каждый раз это по-другому. С Патрицией сложнее. Она сопротивляется. Позвала этого придурка астролога, когда поняла, что она уже не такая, как все. А потом даже уехала из замка, только чтобы забрать меня оттуда и не дать вернуться для новой игры с их семейкой. Приволокла сюда всю эту рухлядь, чтобы обмануть меня. Чем не замок! Глупышка. Она не учла только одно – меня ничто не может остановить. Ни время, ни расстояние. Как и тебя.

— Ты еще можешь спастись. Оставь девушку.

— Оставлю. В обмен на твою. Она мне нравится.

Нечто в облике Патриции зашлось в смехе.

Меня, которая не на экране, трясло. Самым натуральным образом. Зуб на зуб не попадал.

Я нашла недостающее звено этой истории.