Часть вторая · Глава 5

Натянув очки, я опять погрузилась в болотный сумрак. Осталось обойти еще три комнаты, и… знакомое уже мне "хранилище", возвращаться в которое не было ни малейшего желания. Но при всем при том, именно оно было целью моего визита, поэтому я решила отложить его на "десерт". Тем более, что ситуация изменилась – сейчас я работала на себя. Безрассудная импульсивность журналиста-профессионала уступила место хладнокровию и, я бы сказала, жесткости спасающей свое почти запачканное имя гражданки свободной республики.

Поиски непонятно чего продолжились.

Заглянув в три, до сих пор недоследованные, комнаты – спальню (уже вполне цивилизованную) Патриции, ее кабинет и что-то похожее на зимний сад – я ушла ни с чем: везде тот же идеальный порядок без признаков живой души.

Взглянув на часики, ахнула, заторопившись. Время близилось к рассвету.

Перед дверью в заветную комнату я, не без трепета, попробовала повторить тот же фокус с растворением стены – просто так, для удовлетворения эго новоиспеченной ясновидицы.

Любопытство уже с оттенком охотничьего азарта? Похвально!

Но, в этот раз, то ли мое эго устыдилось тут же объявившейся гордыни, вознесшей его на отсюда не видимую высоту, то ли я очень спешила, не имея времени потаращиться на непробиваемую стену, разъедая ее взглядом - фокус не удался. И мне пришлось войти сюда обычным способом

— через дверь.

Здесь ничего не изменилось со времени моего утреннего визита – то же нагромождение древней мебели, та же, но уже без парика, громадная кровать, те же, впритирку друг к другу, портреты на стенах.

Исходя из результатов поисков, убийца побывал только в двух помещениях этого дома – в видеосалоне и в "хранилище". Но меня подогревала мысль, что, возможно, парик - это не единственное свидетельство его злодейства. Хотя после обыска, учиненного полицейскими, вероятность наткнуться на что-либо еще была минимальной. Но, кто его знает.

Внимательно осмотрев собранные здесь экспонаты, я вынуждена была констатировать бесполезность поисков, и, оглянувшись у выхода, бросила последний взгляд на портреты. Кто они, эти люди? Ведь когда-то жили, любили, ели, спали… . Да, печально… .

Стоп. А это еще что такое?

Скучно-мерзкая зелень очков ночного видения убивала все другие краски, но не в состоянии была справиться с физическими характеристиками предметов материального мира, видимых глазу без особых потерь даже при таких условиях.

На стене у входа приютилась небольшая, относительно давящих ее по бокам и нависающих сверху полотен, картина, скромно сжавшаяся в пределах границ простенькой, опять же относительно соседей, рамы.

Протиснувшись ближе к ней, я задумалась. Что бы это значило?

Я ничего не понимаю в живописи. Мне либо что-то нравится, либо нет. И при этом меня совсем не интересуют особенности той или иной художественной школы. Может, и школы никакой нет, а картина душу греет.

Ну, а этот портрет привлек мое внимание уж точно не с точки зрения соотнесенности художника к какому-то направлению. Меня чрезвычайно удивила всего лишь одна деталь, для верности предположений высвеченная заготовленным на всякий случай маленьким фонариком.

На портрете изобразили даму лет двадцати. Не из бедных, судя по роскошному кулону с изумрудом, украсившему ее белоснежную шею.

Она была бы красавицей, если бы не слишком полные губы, словно у капризного ребенка, непременно желающего получить то, в чем ему вдруг отказывают.

Если бы не сегодняшняя моя находка, портрет так и пылился бы здесь, не замеченный мной.

Но... прическа неизвестной дамы в точности повторяла парик, утром конфискованный у меня Баццони.

Я сдернула очки.

Те же черные вьющиеся длинные волосы и широкая седая прядь справа.

Что это, совпадение или...?