Часть вторая · Глава 4

Румыния, 2006

Кто-то настойчиво и нетерпливо тарабанил в дверь моего номера.

А я… почему-то отдыхала на полу, причем, в довольно неудобной позе, подогнув под себя левую ногу. Правая рука неестественно вывернулась, от чего занемела, и я ее совершенно не чувствовала.

Яростное дерганье дверной ручки сопровождалось чьими-то взволнованными голосами, выкрикивающими мое имя.

Я попробовала приподняться, тут же вскрикнув – тело онемело. Что за черт! Почему я здесь?

Добравшись, наконец, до двери, повернула ключ.

— Валери! Что с вами? Что случилось?

Встревоженный Алан с группой поддержки - служащих гостиницы с перепуганными лицами - окружили меня, осыпав градом вопросов.

Ответить даже и не пыталась, не понимая, в чем проблема. Алан, смешно жестикулируя, рассказал жуткую детективную историю об исчезновении и поисках меня, но место главного героя он почему-то оставил за собой: "Я обнаружил...", "Я подумал..." , " Я решил...".

— Подождите, Алан, который час, вы говорите? – мне показалось, что я ослышалась.

— Девять часов утра. Когда я понял...

— Вечера, - поправила я его.

— Нет. Утра. В том-то все и дело. И я…

— Спасибо за внимание. Все свободны, - я любезно пригласила всех выйти, - со мной все в порядке. Увидимся через час.

Алан еще что-то пытался добавить: " Я знал... ", но мое терпение иссякло.

— Милый Алан, вы совершили ошибку, став программистом, а не сыщиком, - чем невероятно польстила ему, и на этой благожелательной ноте мы расстались.

Оставшись одна, я, мягко говоря, призадумалась, в растерянности рассматривая за окном разносчика молока, вызванивавшего хозяйку дома напротив. Обычно он появлялся только утром, гремя постукивающими банками в своей тележке.

По утверждению Алана, а теперь и этого молочника, я отсутствовала без малого часов пятнадцать, если учесть, что он спохватился, не встретившись со мной за ужином.

И почему-то эту ночь я провела на коврике, что вообщем-то не входило в мои привычки. Я предпочитаю йоге душистую мягкую постель и желательно с белоснежным бельем. Произошло что-то, чего я совершенно не помню. А, точнее, из моей жизни выпал ее не маленький кусок.

Ладонь что-то кольнуло.

Маленький самодельный крестик, скрепленный из двух проволочек, острием упершийся в бугорок на ладони, изумил меня до крайности. Отку…

И тут я услышала: "… эта головка..., экспонат..., Генрих... ". Мой нос до сих пор помнил запах его одеколона.

Неожиданно пронзила дикая мысль - а, на своем ли месте мои глаза.

Ничего не соображая, рванулась к зеркалу.

Да, сигнализирующие о безумном страхе не увидеть хозяйку, и от того огромные как блюдца из моего японского сервиза, но такие же зеленые, и… там, где им и положено быть.

"Я, определенно, схожу с ума", – пришла я к неутешительному выводу. Но тогда как объяснить наличие крестика? Грубоватый, скрученный из тонких металлических проволочек, он ЕСТЬ. ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.

Схватив ноутбук, дрожащими, не попадающими на нужные клавиши, пальцами напечатала запрос о Равенсбрюке. Почему именно этот из многих, изобретенных изощренно бесчеловечным сознанием лагерей, я не могла себе объяснить.

Спустя полчаса я сидела убитая, пораженная найденой информацией - два года, с 1943 по 1945, именно в этом лагере зверствовала одна из надзирательниц, прозванная "благодарными" заключенными Сатаной - Грета Кайзер.

Но, что еще страшнее - на фотографии, сопутствующей статье, красовалась та самая щегольски одетая дамочка на фоне... заспиртованных человеческих голов.

Меня замутило, да так, что, захлопнув ноутбук, я, с трудом сдерживая рвотные позывы, влетела в туалет, где, обняв унитаз, исторгла из себя запоздавший с рефлексом первобытный ужас.

Позже, трясясь и обливаясь потом от пережитого шока, я просто на физическом уровне чувствовала, с какой неохотой ворочаются мысли в голове, отказываясь обработать полученное знание.

Итак, сомнений уже нет - я была там. И не далее, как сегодня ночью. И в представленной "экспозиции" мне было уготовано местечко.

Я, как ни смешно, прыгнула в прошлое, и виной всему, что еще смешнее – шар. Это он спиральками утянул меня туда. Затуманив мое сознание. Не иначе.

Поискала глазами крестик, в охватившей меня сумятице сброшенный на пол. Он был чьей-то надеждой на спасение, вероятно, той женщины, которая упорно называла меня Таня.

Более менее успокоившись – я же, в конце концов, выскочила из ада – подобрала и упаковала его в футляр для кольца. Вряд ли нашлось бы что-то дороже этого алюминиевого крестика.

Ну, если только не шар.