Часть вторая · Глава 1

Назад или... вперед?

Германия, 1943

Мне снилось тепло.

Оно растекалось по телу, принимающее и обнимающее, и я купалась в нем, согреваясь и не желая отпустить.

— Тань, ты что? Тань! Проснись, мать твою!

Я все глубже проваливалась в бездну тепла, желая только одного, никогда оттуда не выныривать.

— Что же мне с тобой делать? Танюш! Нельзя ведь. Ты же знаешь. Тебе ж тогда конец. Господи Иисусе!

Меня кто-то тормошил, хлопал по щекам, щипал за руки. Я замычала от боли.

— Ух, слава Богу. Давай, давай, просыпайся.

Я с трудом разлепила веки. Облизала пересохшие губы:

— Пить.

— Сейчас…, приподними-ка голову. Еще, а то разольешь. Воды-то мало.

Я жадно припала к краю чего-то металлического. Зубы выбивали барабанную дробь.

— Я уж думала тебе не выкарабкаться. Ты вся горишь. Ну, хватит, хватит. Попозже еще попьешь. Дай я тебе лицо хоть оботру.

Чьи-то руки, шершавые, грубоватые, омыли мои воспаленные глаза и пылающий лоб.

— Только бы не тиф. Все остальное переживем. Ох, Таня, Таня, бедолага ты наша.

Где-то я уже слышала это необычное имя. Ах, да, "Евгений Онегин" . Тогда оно мне очень понравилось.

Кто-то заботливо подтянул мне под подбородок такое же шершавое одеяло.

Этот кто-то еще что-то говорил, но мне мешало то, чем меня накрыли, никак не сравнимое с покинутой периной. Лениво поползли мысли: " Когда я успела заболеть? Заразилась от Жаннет? Нам же завтра лететь домой. Угораздило же в дорогу". Я попыталась отпихнуть дерюгу, но "отпихнуть" было слишком сильно сказано. Руки не повиновались.

— Если фрау Грета узнает…, - неизвестная сиделка помолчала, - она ж, стерва, полбарака уничтожит. И какая баба ее родила? Зверье! Одно слово – сатана.

Я ничего не поняла из того, что она сказала. Кто такая фрау Грета? И что такое "уничтожит"?

— Вы кто? – в кромешной темноте трудно было что-либо разглядеть. И, опять-таки, почему в темноте?

В голове чуть прояснилось. Исчезло ощущение подвешенных гирь.

— Тань, ты чего? Бредишь что ли?

— Пригласите, пожалуйста, Алана. Или Жаннет.

— Кого? Ну, миленькая, плохая ты совсем, - в голосе моей собеседницы послышались испуганные нотки.

И тут я вдруг сообразила, что и она, и я, что интересно, совершенно свободно общаемся на русском. Настоящем русском. И это ко мне обращаются "Таня". Но…

Где-то клацнули замки.

— Ну, вот, начинается. Давай вставать потихоньку. На лазарет рассчитывать нечего.

Некто обхватил меня за плечи, отдирая от жесткокаменной подушки.

Зажегся свет.

Но лучше бы он не зажигался!