Глава 7

Задворки ее сознания встретили его молчаливой настороженностью, и он, прежде чем шагнуть дальше, дал себе и ей привыкнуть к присутствию друг друга, хотя со стороны Вероник он чувствовал не просто ледяной холод отталкивания, но и вполне ощутимую, почти на физическом уровне, враждебность.

В какой-то момент ему даже пришлось призадуматься , решая, продолжать ли контакт или закончить на сегодня , но, с облегчением почувствовав, что стена недоверия отступает, отодвинутая, скорее всего, всплеском у нее новых, непонятных ощущений, требующих информации о степени опасности, двинулся дальше. Он знал, что это всего лишь видимость успеха. Просто нечто, окружающее бездонные глубины ее "Я", взявшее на себя функцию охраны ее израненной психики, отступая, сужается вокруг нее непробиваемым кольцом.

И это не входило в его планы. Вполне могло так случиться, что приблизившись к этому кольцу, он уйдет ни с чем, не сумев его преодолеть.

Вместе с тем, Версай отдавал себе отчет, что даже если он и пробьется к Вероник, чтобы уговорить ее покинуть безопасную обитель тишины и сумрака – он подвергался вполне реальной опасности либо его безвозвратного погружения в ту же трясину, либо бегства Вероник от него, Версая. Но в другую сторону бытия, откуда ее уже никто не сможет вытащить. Вот об этом он и хотел поговорить с упрямым, если не сказать больше, доктором, чтобы тот подстраховал именно этот вариант.

Сам себе он напоминал сапера, на десять шагов вперед предугадывающего место возможного взрыва.

Толчки. Мягкие и настойчивые. Ни на что не похожее ощущение. И новое.

И вдруг появилось желание. Впервые. Она ЗАХОТЕЛА избавиться от того, что к ней подбиралось. Зажглась некая красная лампочка, сигнализирующая об опасности. И обволакивающий ее туман , где прежде она относительно свободно плавала , мгновенно сгустился и уплотнился, защитив ее прочным коконом.

Еще шаг, и еще. Наконец, Версай замер, прислушиваясь к абсолютной глухой тишине вокруг.

Сюзанн, присев на подоконник, напряженно всматривалась то в его лицо, покрывшееся капельками пота , то в застывшую маску лица Вероник, боясь пропустить малейшее движение ее век или губ.

Может, напрасно она пошла на эту авантюру ? Может , надо было оставить все как есть ? Продолжать ухаживать за сестрой, прислушаться к мнению врачей, и время бы показало, насколько она "вегетативна".

Сюзанн передернуло от этого слова. Надо же, такое придумать. Понятие "человек" распадалось на что-то аморфное, неопределенное, бессмысленное. Но это категорически не касалось Вероник.

Она вновь перевела взгляд на каббалиста. Тот , мешковато осев в кресле у постели Вероник, казалось, спал.

Кажется, толчки прекратились. Она еще плотнее укуталась в кокон, радуясь (еще одно новое ощущение) спасению. Правда, навалилась безмерная усталость от навязанных враждебным неизвестным усилий скрыться от угрозы и от оживших эмоциональных всплесков. Она безропотно позволила туману растворить себя.

Версай "проснулся", наконец, и, невидяще уставившись в никуда прямо перед собой, устало потер затекшую шею.

— Как вы себя чувствуете, месье ? – Сюзанн оторвалась от подоконника, к которому будто приросла на время сеанса.

Она подала ему салфетку.

Версай вяло взял ее – дрожащие пальцы ответили на вопрос – и, промокая лицо, невнятно произнес:

— Нормально.

И вдруг беззвучно рассмеялся:

— Ну и упрямая же ваша девица. Просто так не отдастся. Кокетка. Придется поухаживать. Вспомним молодость.

— Не понимаю, - Сюзанн нахмурилась.

— Она забаррикадировала себя всем, что у нее имелось под рукой, и отсиживается сейчас там. Но! – Версай поднял указательный палец, и Сюзанн приклеилась к нему взглядом, будто именно в нем сосредоточились все тайны мира, - в этом и плюс. Это значит, что она меня по-чув-ствова-ла. Вы слышите, милая Сюзанн ? Никуда она от нас не денется.

Вероник вдруг чихнула.

То ли соглашаясь, то ли протестуя.