Часть шестая · Глава 5

Добредя до площади, Юлия обессиленно опустилась на нижний парапет взбегающей вверх террасы.

Обмахиваясь концом палантина, она опять удивилась отсутствию народа перед собором. Странно. Обычно в это время – солнце подползало к зениту – здесь всегда было людно.

Тревога опять вильнула хвостиком где-то у сердца.

— ...Юстиниан ни перед чем не остановится, но вернет город...

— А я слышал, у него в помощниках болгаре с их ханом...

Юлия резко, так, что заломило спину, обернулась.

К ней приближались двое. Она протянула руку, останавливая их:

— Почему так тихо? Где все ?

Парочка замедлила шаг и тот, что постарше, уперся взглядом в ее живот. Юлия запахнувшись, нахмурилась:

— А ты что тут делаешь ? – он перевел взгляд на ее лицо, сейчас все сидят по своим норам. Никто не хочет попасться на пути цесаря. Иди-ка и ты. А то неровен час...

Он вновь нацелился на ее живот, защищенный всего лишь палантином.

— Юстиниан на подходе. Вот-вот войдет в город. И поверь, женщина, он не простит нам предательства. Говорят, камня на камне не оставляет за собой...

У Юлии все внутри похолодело.

Изуродованный и изгнанный когда-то цесарь стоит у ворот города? А как же...

Она вскочила, забыв о своей тяжелой ноше, тут же опершись на подхватившие ее руки случайных осведомителей. Дикая боль от пяток до макушки зазвенела в ней натянутой до отказа струной. В глазах все закружилось. В затухающем сознании билась только одна фраза, оброненная Николасом, ее мужем, вчера перед сном: " Дорога дальняя. За город. Раньше чем к ночи не жди".

Двое мужчин с трудом удерживали ее грузно повисшее на их руках тело.

Проулок, петляя, уходил все дальше.

Люк, забежав в ряд магазинчиков, опять остановился: "Это как иголку в стоге сена искать. Надо вернуться к парковке и дождаться ее там".

Кто-то протирал ее лицо влажной тряпкой. Юлия, застонав от все той же раздирающей ее боли, как сквозь пелену, увидела склонившегося над ней мужчину.

— Что? Где я? Вы кто? Позовите Николаса..., позовите моего мужа...

— Тс-с, не шуми. Ты в храме. Под защитой Господа. И не волнуйся так, нельзя тебе.

У него был приятный мягкий голос. Смочив тряпку в миске, он снова приложил ее ко лбу Юлии.

Струйки воды, ручейками скатываясь по вискам, щекоча охлаждали пылающую кожу.

Он что-то еще говорил, но его прервал пока еще далекий, но явственный гул из смеси громыхающих по мостовым Константинополя копыт сотни лошадей и победного многоголосого хора ворвавшихся в город наемников цесаря.

Мужчина сжал руку Юлии, вложив ей в ладонь что-то:

— Сохрани это. Тебя они не тронут. Святыня не даст им тронуть тебя. Сбережете друг друга.

Люк повернул назад.

Но, не пройдя и трех шагов, круто развернулся обратно, настигнутый откуда-то сбоку таким леденящим кровь воплем, что чуть было не поскользнулся на отшлифованных временем плитах, рванувшись в сторону его источника.

Подложив ей под голову свернутый в узел плащ, мужчина попятился к алтарю, не спуская с нее глаз.

Ребенок внутри нее, разбуженный болью его матери, потерявшей в это утро всех своих мужчин, искал выход к свету, воздуху и... страданиям.

— Вероник! Успокойтесь! Что случилось ? Вероник!

Она, обхватив рюкзак, сидела на верхней площадке лестницы, истошно крича.

Люк, перепрыгивая через ступеньки, взлетел к ней, и, обняв ее за плечи, прижал к себе, уговаривая успокоиться.

Вероник, словно прислушавшись к нему, затихла, постанывая сквозь стиснутые зубы, и Люк, отстранившись, погладил ее мокрые от слез щеки:

— Что вас так напугало ?

Пустой взгляд, устремленный скорее не на Люка, а кудато во внутрь себя, смутил его. Скорее всего, она не видит его и не слышит.

Смеясь и плача, Вероник протянула ему рюкзак:

— Николас, муж мой, у нас сын. Возьми его. Где мои дети ?...

Люк, не планируя в ближайшем будущем стать чьим-либо отцом, отпрянул, едва не скатившись с лестницы, и молча уставился на протянутую ему вещь.

Вероник, будто вспомнив что-то, жалобно заскулила и, притянув рюкзак к себе, покачала его словно младенца:

— Нет у тебя никого...

Люк остолбенел, не готовый к возражениям.

— ...кроме меня...

Случись это признание при других обстоятельствах, Люк, наверняка, был бы польщен. Но при данном раскладе ему стало почему-то не уютно.

— ...сыночек мой...

К усыновлению Люк тоже пока относился с некоторой долей осторожности.

— Вероник, вы что, издеваетесь надо мной ? – он встал, возмутившись, - если вы не хотите меня видеть, я уйду. Но делать из меня, пардон, дурака...

Вероник перевела на него насыщающийся осмысленностью взгляд:

— Вы кто ?