Глава 5

Лечащий врач Вероник доктор Шарнье весьма cкептически выслушал предположения Версая о возможном выходе ее из комы.

— Но приборы не зафиксировали ничего. Вы понимаете? Ни-че-го. Если бы то, что произошло, на самом деле произошло, мы бы уже об этом знали.

Он сидел напротив Натана через стол и постукивал зарезиненным кончиком карандаша по кисти руки, всем видом показывая, что , снизойдя до беседы со столь странным посетителем, он совершил чуть ли не главную ошибку в своей жизни.

— И, кроме того, я не склонен обсуждать состояние моих пациентов на уровне парапсихологии, или как это у вас там называется...

— Хорошо, - Версай поднялся, - единственная просьба...

— И никаких просьб, - доктор аккуратно положил карандаш рядом с записной книжкой, недвусмысленно намекая, что лимит времени исчерпан, и новоявленному пророку пришла пора выкатываться из его кабинета, - мадемуазель Сюзанн вольна приглашать кого угодно сиделкой к ее сестре, но передайте ей, что в мои обязанности не входит беседовать с ними, и, тем более, выслушивать их рекомендации. Я очень занят, чтобы...

Во все время сего раздраженного монолога Версай не сводил глаз с карандаша, чем привлек, наконец, к себе внимание будущего гения в области медицинских наук, и он

— снисходительно-прощающий , в стильной рубашке "с иголочки", выглаженной так тщательно, что возникало желание , поискав, да найти хоть какую-то морщинку или складочку

— запнувшись, проследил за взглядом надоевшего гостя.

Карандаш на сантиметр от стола завис в воздухе.

— Всего доброго, доктор.

Версай не спеша закрыл за собой дверь, после чего карандаш мягко шлепнулся туда, куда его положили до того, как он возомнил себя птицей.

Доктор же, растеряв симптомы самодостаточности, остался в кабинете с остолбеневшим выражением лица , отразившим ровно одно состояние души – шок со всеми сопутствующими приметами: пустым взглядом и пунктуально подергивающимся лицевым нервом.

Сюзанн ждала Версая в палате сестры. Бережно поддерживая ее голову, окутанную проводами, она поправляла подушку.

Вероник мало изменилась за эти годы: каштановорыжеватые густые волосы, сохранившие пышность и блеск (во многом благодаря стараниям Сюзанн), коротковатый , но изящной формы нос, за время болезни слегка заострившийся, что напоминало Вероник в детстве, полные , рельефно очерченные губы, сейчас с опущенными уголками и безвольные – чем не иллюстрация к сказке о спящей красавице, с той лишь разницей, что где-то затерялся принц, поцелуй которого вряд ли бы стал тем средством, что ее разбудило бы.

Сюзанн погладила ее по щеке:

— Я с тобой, сестренка. И не сомневайся, дважды не умирают. Ты обязательно выкарабкаешься. Я люблю тебя и никогда не оставлю, что бы ни случилось.

Версай наблюдал эту сцену у двери. Сердце вдруг защемило. Скольким он уже помог, и сколько еще нуждались в его помощи, но ни один из них не сказал и не скажет ему таких простых и дорогих слов.

На этом свете у него не было никого. Чего не скажешь о "том".