Часть первая · Глава 14

— Господи! Сестра Анна, что с вами?

Бенита склонилась над ней, но та, закашлявшись, вцепилась в девушку:

— Помогите мне, помогите мне подняться, сестра Бенита, скорей. Немедленно к аббатисе. Или нет. Мне надо выйти из монастыря. Как можно быстрей.

Проговаривая скороговоркой все это, сестра Анна с трудом освоила вертикальное положение и, зыркнув в мою сторону, прошипела:

— Моли Бога, чтобы ты уже не почувствовала все, что тебе причитается. Сестра Бенита, оставайтесь здесь, а я пришлю кого-нибудь. Кто ее знает, эту ведьму, что там она еще надумала.

Напрасно она это сказала. Монахиня, и так не особенно жаждущая близости со мной, побелела и едва слышно пролепетала:

— Но мы же должны были ее омыть и приготовить к мессе. Куда же вы? А я?

— А вы молитесь, сестра Бенита, молитесь. За всех нас и за нашу обитель, испоганенную... этой, - она кивнула в мою сторону, - и чтобы Господь услышал ваши молитвы.

Последняя часть монолога сестры Анны была адресована, судя по грозной интонации ее голоса, уже напрямую Богу, который в случае ослушания, видимо, тоже рисковал подвергнуться опасности впасть в немилость ревностной монахини.

Прошаркав мимо меня и бросив очередной испепеляющий взгляд в мою сторону, сестра Анна покинула часовню.

Не воспользоваться паузой и попробовать уговорить Бениту помочь мне было бы глупо. Шансов почти ничего, но другой выход не приходил в голову. Мало того, что обо мне в очередной раз помчались кому-то рассказать, пообещав все возможные муки ада, так еще и не оставляли ни на минуту одну для приведения в исполнение плана бегства отсюда.

Кроме того, Бенита почему-то внушала мне симпатию.

Я дождалась, пока она преклонит колени перед статуей Иисуса и уйдет в молитву, чтобы, видимо, испросить у Бога прощения за контакт - пусть и "посмертный" с моей стороны - с ведьмой, и потихоньку спустилась с пьедестала.

Неслышно приблизившись, я устроилась рядышком с ней, смиренно склонив голову. Может, здесь ее реакция на меня будет менее болезненной? Ведь настоящая ведьма вряд ли бы нашла о чем поговорить с Богом.

Она не сразу меня заприметила. Продолжая пухлыми губками перебирать одну за другой все известные ей молитвы, Бенита повернула ко мне хорошенькую головку, окинув меня совершенно пустым взглядом, медленно, но верно, наполняющимся осмысленным выражением по мере того, как она отдалялась от ментальной сферы и приближалась к реальной. Но, к сожалению, осмысленность, ускоряясь, двигалась в обратном направлении тому, на что я надеялась. К чему-то, близкому к смертельному ужасу, вылившемуся в вопль, который мне пришлось заглушить, зажав ей рот рукой.

Ее остекленевшие глаза подернулись дымкой, и она расслабленно повисла у меня на руках.

— Милая девушка, я прошу прощения, но нельзя же быть такой чувствительной? То икота, то обморок. Для здоровья это не совсем полезно. Рекомендую вам немножко отдохнуть от впечатлений.

Так, шепча ей на ухо миллион извинений, я дотащила бесчувственное тело Бениты до постамента.

План созрел молниеносно.

Скинув с себя одежку Марселины, не постеснялась то же самое проделать и с безвинно потерпевшей монахиней. Правда, поскольку у меня совершенно отсутствовали какие-либо знания о деталях монашеской одежды, то здесь пришлось повозиться. Особенно с вимплом, под которым сверкнула, к моему удивлению, изящная золотая сеточка, вплетенная в волосы Бениты: "А, как же умерщвление плоти?".

Наконец, разобравшись со всеми частностями ее одеяния, я натянула на себя все, что получилось с нее снять, а монахиню, в свою очередь, приодела в блузку и юбку дочки Марселины. И в мирской одежде она выглядела очень даже мило. Ни дать, ни взять пастушка с пасторальносентиментальной картинки.

Приподняв отяжелевшее тело, я кое-как затащила его наверх, не забыв сложить руки на груди. Покрывалом накрыла бесчувственную Бениту.

— Отдыхай, милая. Ты явно переутомилась.

Я успела как раз вовремя.

Скрипнула дверь часовни.