Часть шестая · Глава 6

Карлик, дергаясь в попытке ослабить путы, в панике заверещал:

— Что ты смотришь? Освободи меня! Слышишь? Что ты задумала? Так вы снюхались? Святой отец вовсе и не святой? Это ты его околдовала! Как и графа! Я был прав! Ты ничего не посмеешь со мной сделать! В замке знают, с кем я ушел. Развяжи меня! Быстро! И я промолчу об этом…

Он кивнул на Чезарио, еле сдерживающегося, чтобы не попортить ухмыляющуюся физиономию расхрабрившегося шута. Она еще понадобится.

Корделия успокаивающе похлопала его по плечу:

— Не волнуйся так. Тебя развяжут. Потерпи. И в замок ты вернешься живой и невредимый. А пока... отдохни.

Чезарио, осведомленный о том, что произойдет, недоверчиво покачал головой:

— Мне придется куда-то его деть, если ты ошибешься. И тогда останется только одно – побег.

— Кого деть? Меня? – карлик встрепенулся, - меня не надо никуда девать. Я сам уйду. Клянусь всеми святыми, что буду молчать. Корделия, во имя Франческо…

Франческо.

Это он научил ее, что надо сделать, чтобы спастись. Тогда. В ночь его смерти.

Сжимая тряпично обмякшее тело графа, Корделия прощалась не только с ним. Рядом, в шаге от нее, ей улыбалась его… душа. Еще сохранившая черты его лица.

Некое летящее нечто, обнявшее ее на мгновение и без сожаления расставшееся с этим миром. И с ней.

Баччелло затравленно умолк, ошеломленный родившейся ниоткуда узкой лентой брезжущего света, соединившей его с Корделией.

— Эт-то ч-что? К-как эт-то?

Чезарио, несмотря на то, что она подготовила его, насколько возможно, к предстоящим чудесам, не менее озадаченно всматривался в струящийся ниоткуда свет, непроизвольно шагнув навстречу.

Корделия остановила его движением руки – только не мешать.

Карлик беззвучно хлопал губами, испуганно вжимаясь в кресло.

Шаловливые огненные искорки, путаясь во вспотевших волосах, хороводом окружили голову.

Она вознесла молитву-просьбу Богу не смалодушничать и не отказаться от приговора – ей, несмотря ни на что, было жаль карлика. По недомыслию и скудоумию оболгавшего невинные души. Одурманенного ложью и сгубившего родных ей людей.

И если его не остановить, кто знает, скольких он еще убьет. Включая и… Лудовику? Кто она? Но поразмышлять о вдруг пришедшем на ум имени уже не успевала.

— Успокойся. И… засыпай. Засыпай!

Пойманный на полувскрике, он вяло что-то прошептал, повиснув на веревках, что позволило Корделии беспрепятственно срезать локон его волос.

Чезарио напряженно следил за ней, предупрежденный, но все равно до конца не верящий в затеянное.

Но когда в коридор мерцающей ленты из тела подетски посапывающего Баччелло выглянула его, притянутая любопытством, душонка, Чезарио, придавленный уже неоспоримыми доказательствами Божественности человеческой природы, оробело отступил, торопливо крестясь.

Опаленные ресницы дрогнули. Валерио стонуще замычал, не в силах отогнать убивающий его сон.

Словно принюхиваясь, дымка жизни Баччелло застыла у светящейся черты, шариком покачиваясь у ее грани.

Что и нужно было Корделии.