Часть шестая · Глава 5

Он втолкнул его словно крысенка в ее темницу.

Коротенькое тельце пыталось восстановить равновесие.

Баччелло еще хорохорился, одергивая смятый плащ и сетуя на грубое обращение. Его вездесущий нос нервно подергивался.

Корделию вдруг разобрала тошнота. Но отступать она не собиралась. Незримые тени Лорены, Агнесы, отца безмолвно поддерживали ее решение.

— Как дела, крошка?

Недовольное сопение карлика смолкло. Он громко икнул, рассмотрев тень в углу, и скоренько заскочил за спину Чезарио. Запинаясь, поинтересовался:

— Ты? Зачем? Зачем привел меня сюда? Святой отец, ты же сказал, что Его Преосвященство хочет меня видеть? Он придет сюда?

Чезарио, не глядя, выловил его:

— Придет. Не переживай.

Он попытался, насколько позволяла пола плаща, накрепко удерживаемая Чезарио, попятиться к двери.

— Я хочу выйти. Слышите? Я подожду Его Святейшество там. Снаружи.

— Да, нет, любезный, не спеши так, - Чезарио подтащил его к кривоногому стулу, - отдохни, отдышись.

— Что вы хотите от меня?

Баччелло перепуганно перескакивал взглядом от Корделии к святому отцу, растеряв воинствующий пыл.

— Сядь, Бартоло. Сядь, мерзавец. Не бойся. Все, что надо было бояться, ты уже пережил. И не трясись так, она подсела к нему, от чего он еще более встрепенулся, подперев спинку стула, - ты здесь, чтобы помочь… себе. И мне.

— Помочь тебе? – он вновь распалился, - твое место в аду, проклятая ведьма.

Шут яростно плюнул ей в лицо, что не сказалось благоприятно на настроении Чезарио. Ей пришлось вскочить и прикрыть от него уродца. Иначе, помочь бы он уже не смог.

— Ты что разорался? Пока не режу. А надо бы. Чем тебе моя нянька не угодила? А отец чем провинился? Ну, сейчас не об этом. Чезарио, привяжи его. У нас нет времени.

Баччелло проявил удивительную сноровистость, прытко скатившись со стула и ринувшись к выходу. Затарабанив по двери, он зашелся в крике:

— Выпустите меня! Что вы хотите со мной сделать? Откройте! Отец Урбано! Где вы?…

Чезарио схватил его в охапку, приговаривая:

— Ты с ним увидишься. Скоро. Очень скоро. Даже скорее, чем ты думаешь, cane puzzolente*.

Баччелло неожиданно утих, дав без сопротивления усадить себя все на тот же стул. И даже без споров выдержал совсем не ласковое затягивание тельца веревкой. Его личико вдруг скривилось, и он плаксиво заканючил:

— Ваше Сиятельство, Корделия, это не я. Богом клянусь, меня заставили. Мне пригрозили. Ты же знаешь, что я тебе жизнью обязан…

— Да я-то прощаю тебя. А что мне еще остается? Все, что ты натворил, уже случилось. А вот простит ли тебя

*Вонючий ублюдок (итал.) Лорена, негодяй. Ты видел, что с ней сделали? Что ей пришлось пережить? Ну, да ладно.

Чезарио отступил. Все было готово. Пора. Время гнало вперед. Но…

Корделия взглянула на него, и они рванулись друг к другу.

Последний поцелуй. Последнее прикосновение. Последнее… их.

Оттолкнув его, напомнила:

— Мы не прощаемся. Мы вместе.

Чезарио отвернулся, уткнувшись в стену и грохнув по безразличному камню сжатыми кулаками.

Корделия же обернулась к Баччелло.

Вспученная кожа, раздираемая горящими волдырями, лопалась, оголяя уже обожженное мясо.