Часть пятая · Глава 6

Меня почему-то решили побаловать.

Не отправили в монастырь, оставив здесь же, в здании суда. Правда, в его самом нижнем помещении. Но сухом и без крыс, куда складывали отслужившую устаревшую мебель, неизвестно зачем храня останки. Кровать, по известным причинам, в их число не входила, поэтому ее заменил стол, жестковатый, но создавший иллюзию спального ложа.

Сняли цепь. А вместе с ней и оковы.

А к вечеру принесли роскошный ужин – настоящий, без вонючего запаха бобовый суп и горшочек с чечевицей, где я выловила даже маленькие кусочки мяса.

Прежде чем приступить к ужину, подтерла свиную кровь, обильно смочившую пальцы с якобы выдранными ногтями.

Подкрепившись, устроила подобие постели, раскопав среди набросанного здесь хлама чьи-то лохмотья, вполне сошедшие за простыню и подушку.

Мне требовался отдых. Хоть ненадолго, и, отгоняя жужжащие мысли, я провалилась в сон. Который нарушили.

Чезарио сидел напротив, бесшумно играя четками.

Я не удивилась его приходу. Потому что ждала.

— Ты мой духовник?

— Да.

— И ты тоже думаешь, что я…

— Не знаю. Мне все равно. Мне кажется, Бог оставил меня. Я умолял Его наставить меня в помыслах и… желаниях. Но Он не услышал меня. Я будто сошел с ума, когда тебя увели.

— Я расскажу тебе все. Поверишь?

— Корделия…

— Знаешь, что я хочу сейчас больше всего на свете?

Нам, как и с момента первой встречи, все другие слова уже не понадобились.

Сколько прошло времени – часы, дни, месяцы, годы? Мы отдали их друг другу, забыв не только о времени.

На исповедь остались секунды. На нашу исповедь.

— Я спасу тебя.

— Нет. Себя погубишь.

— Но я без тебя не смогу.

— Мы вместе.

— Сегодня.

— И завтра. И всегда.

Я буквально вытолкала его за дверь:

— Иди. Иди же. Нет. Подожди.

Он обхватил меня, зарывшись в мои волосы.

— Чезарио, обещай, что ты не сделаешь ничего, прежде не известив меня.

— Я уже сделал, - он отстранился.

— Так этот костолом с тобой в сговоре? Господи, ты понимаешь, чем это тебе грозит, если они узнают?

— Не узнают. Если ты подыграешь, как сегодня, - Чезарио, не сдержавшись, тихо засмеялся, - я все слышал и даже засомневался, а, может, он обманул меня. Ты так вопила, что у меня даже тонзура вспотела от переживаний.

— Это было совсем не трудно. Просто вспомнила Агнесу, мою няньку. Вот уж кому не было равных. Я только лишь ее повторила. "Прочтя" чуть-чуть иначе.

Мы, уже не сдерживаясь, хохотали до покалываний в животе. Даже слезы выступили. И только вторгшийся посторонний звук нарушил наше веселье.

Чезарио, вмиг преобразившись, приложил палец к губам, и, запихивая меня обратно в мою конуру, нарочито сердито выкрикнул:

— Колдовство - есть преступление страшное. И мы истребим с корнем плевелы греха и порока. Молись, грешница, молись за душу твою поруганную.

Он с грохотом захлопнул дверь, подмигнув мне на прощанье.

А я в этой самой душе ликовала – от любви, от безудержного счастья.

Правда, потом призадумалась – а не есть ли мое ликование вышеназванным "плевелом греха и порока"?

Но если да, истребить его вряд ли у кого получится.