Часть третья · Глава 9

Он попросил зажечь все имеющиеся в спальне свечи,

*Александр Тралесский – римский врач (6 век н.э) подспудно пугаясь опасности темноты.

Темноты по ту сторону жизни.

Франческо чувствовал приближение конца, все-таки упорно продолжая не верить в это и зло высмеивая свою беспомощность:

— Не хочу… вас разочаровать, милая, но… право… первой брачной… ночи я, несмотря… ни на что, оставляю за собой. Правда, первой… она станет, к моему… глубокому сожалению, не… сегодня, но завтра непременно. Надеюсь, вам… не трудно… будет подождать? Сядьте ближе. Держать… вашу руку я… еще в состоянии.

Заперев дверь – супружеская спальня пока оставалась супружеской спальней – я присела на край постели.

Его воспаленные покрасневшие глаза, окруженные мертвенной синевой, болезненно слезились, от чего он часто моргал, недовольно кривясь.

Я время от времени протирала его мокрое лицо, превратившееся за эти дни в уродливую вздутую маску, обезобразившую прежнюю грубоватую, отталкивающепритягательную жесткую мужскую красоту.

Влажные волосы, обильно смоченные потом, подетски скрутились в мелкие жесткие колечки.

— Не смотрите… на меня так. Без наследника… не умру. Вы слышите?

Последнее слово он натужно выкрикнул, выкашливая сгустки красной мокроты.

— Я с вами…, сеньор. Дайте-ка, я поправлю подушку.

Наклонившись над ним, я приподняла его отяжелевшую голову, намереваясь перевернуть отсыревший от пота валик, но вдруг была остановлена неожиданно сильным объятием.

Он, уткнувшись в жесткий корсаж моего венчального платья, все сильнее сжимал меня, хрипло бормоча:

— Не… оставляй… меня…

Я и так сдерживалась непонятно каким образом, с трудом давя слезы и насильно заставляя себя улыбаться. Но его руки, ухватившиеся за меня, как за тоненькую ниточку, еще связывающую с жизнью и вот-вот готовую разорваться, и его голова, прижимающаяся ко мне, отчаянно ищущая защиты от страшной неизвестности, и прерывистый жалобный хрип, молящий… не отдавать смерти, сломили показную веселость.

Бережно покачивая Франческо, словно испуганного ребенка, поглаживая смешные колечки его волос, я боялась разреветься в голос, чтобы еще больше не напугать его.

Что-то ответить я была не в состоянии – он все бы понял.

Не пытаясь высвободиться, дотянулась все-таки до подушки, перевернув ее. Но Франческо ни в какую не соглашался отпустить меня, и я вынуждена была прилечь рядом, перебирая его запутавшиеся кудряшки.

Плечо затекло. Правая рука онемела, неловко вывернувшись, поддерживая его голову. Но, если бы я сейчас сдвинулась хоть на чуть-чуть, смерть тут же воспользовалась бы этим. А пока она ждала, дав нам и так, больше чем нужно, времени для прощания.

Я знала, что, если отпущу его, она расценит это как знак к действию.

Франческо, каким-то чутьем почувствовав то же самое, изо всех сил, задыхаясь, жался ко мне, не оставляя смерти ни малейшей щелки пролезть между нами.

Наконец, той, видимо, надоело церемониться – впереди было много работы – и она, льдом окатив мою спину, отодрала от меня его протестующе подергивающиеся руки.

Он вдруг обмяк, безнадежно просипев:

— Не… отпу…скай…

Но смерть расценила его просьбу по-своему.