Часть вторая · Глава 7

— Мам, лисят помнишь?

— Каких лисят?

— На моих малышовых туфлях.

Доменик торопилась допечатать последние строчки завтрашнего выступления на кафедре и не особенно вникала в вопросы Луди, обычно трепетно оберегающей ее монолог с компьютером.

— А что с ними?

— С кем? С лисятами или с туфлями? - дочь, вероятно, решила до конца разоблачить историю своего гардероба.

Чтобы не разочаровывать ребенка вынужденным первенством программы "Word", ответила:

— Мне помнится, они были неразлучны.

— А кто мне их подарил, помнишь?

Доменик, на этот раз пропустив мимо ушей очередной вопрос Лудовики, задумалась, подыскивая наиболее верную формулировку заключительного тезиса.

— Вы, что это, сеньора? Вам напомнить, кто подарил?

Странно изменившийся тембр голоса дочери вывел Доменик из задумчивости. А, вскользь брошенный взгляд в ее сторону, поставил жирную точку на так и не сформулированном тезисе.

— Господи! Ты?!

— Я, дорогая, я. Или ты успела меня забыть? Как тех лисят?

Доменик повисла на Ирене. Завидно похудевшей, от чего "гордость курса" – выдающаяся во всех отношениях грудь – вызывала еще большую гордость. Изменения коснулись и "бича" женщин всех возрастов – кожа, будто впитавшая золотистую пыльцу, светилась и дышала легким девичьим румянцем, явно, не искусственного происхождения.

Но в ее прозрачно-голубых рубенсовских глазах всегдашняя смешливая ирония разбавилась некой грустинкой, доселе незнакомой Доменик.

Прежде пышные волосы забавно топорщились колючими иголочками, на висках намекающих на былые кудряшки.

Они не нуждались в допинге, чтобы не спать эту ночь. В основном, рассказывала "блудная дочь".

О жизни и обучении в монастыре Самье, освященным самим Великим сиддхой Падмасамбхавой. Тем самым – рожденным из лотоса. О духовном наставнике Вейшенгламе, начинавшего каждый урок изречением Шантидевы: " Пока длится пространство, пока живые живут, пусть в мире и я останусь - страданий рассеивать мглу". О тибетском искусстве и культуре, санскрите, медицине, буддийской философии.

— Понимаешь, в чем она, главная-то истина жизни? – Ирене по привычке забралась с ногами на диван, обняв квадратик диванной подушки.

Доменик аж приоткрыла рот, усваивая не простую, прямо сказать, информацию. Автоматом спросила, ожидая услышать нечто только для избранных и персонально для нее:

— В чем?

Ирене помолчала, поглаживая висок:

— Не пугайся. Ничего особенного. Всего лишь… в умении сострадать и любить.

Доменик скривила разочарованную гримаску. Какое же это "нечто" ?

— Нет, ты не вникла, - Ирене усмехнулась, - можно делать и то, и другое, сидя в кафе и размышляя о незавидной судьбе несчастных пигмеев, до сих пор убежденных, что носить повязку вместо трусов гораздо гигиеничнее.

— Нет. Я должна все бросить и помчаться сломя голову к их вождю с предложением примкнуть, наконец, к цивилизации.

— Не утрируй. Хотя зерно ты поймала. Быть готовой помочь. Да, именно так. Иначе сострадание и любовь так и останутся всего лишь "состраданием" и "любовью". Но и это еще не все.

— Так много только лишь для того, чтобы перевести старушку через дорогу?

— А всегда ли ты это делаешь?

Доменик не нашлась, что ответить.

— Так вот я как раз об этом. Бодхичитта говорит еще об одном необходимом условии - надо знать, как это сделать. От того, что, как ты говоришь, помчишься к вождю, вряд ли что изменится. А то и съедят ненароком. В отместку-то, что неуважительно посматриваешь на их повязки… . Вода в этом доме есть? Жарко.

— Сейчас принесу. Подожди. И мысль не теряй. Интересно.

Доменик притащила заодно и фрукты и, складывая их в опустевшую вазочку, спросила не без доли скептицизма:

— Все это слышится хорошо и замечательно. Но… ктонибудь подсчитывал количество страждущих и жаждущих любви и сострадания? Ты хочешь взять на себя миссию спасения человечества?

— Миссию-то взять можно, кто не даст? Вопрос – что с ней делать? С миссией. И ответ я нашла. Там, в Самье.

— О чем ты?

Ирене потянула к себе сумку:

— Посмотри-ка на это.

На ее ладони сверкнула серебряная пластина с выбитым символом – тонкие переплетающиеся, без конца и начала, полоски, закручивающиеся в замысловатый лабиринт.

— И что это значит? - Доменик безуспешно пыталась проследить путь выхода из, казалось, хаотичного смешения линий.

— Шриватса. Символ кармических связей. И он тоже помог мне.

— Помог? – Доменик вернула талисман хозяйке.

А Ирене уже была не здесь. Взгляд ее глаз с прозрачно-небесной голубинкой вдруг улетел куда-то далеко за пределы не только этой комнаты. Вероятнее всего, все к тому же геомагнитному храму Тибета.

Доменик вежливо кашлянула, чтобы привлечь, наконец, внимание подруги к ее скромной, относительно храма, персоне.

— Справиться с болезнью. Пять лет назад я заболела раком.