Часть третья · Глава 8

И тут я отключилась.

Все исчезло, включая держащий меня на плаву монолог Эмилии.

Я барахталась в некоем сгустке ощущений, тяжелых и липких, словно меня обхватил в страстном объятии гигантский спрут, утаскивая куда-то в глубины его жилища.

В голове почему-то билась одна и та же мысль: " Не человек!". Мысль, пришедшая ниоткуда и вытеснившая все остальные.

Со всех сторон набатом гудел чей-то смех – то визгливовсхлипывающий, то раскатисто-утробный, то по-детски хихикающий.

На мгновение мелькнуло чье-то лицо с неестественно растянутой до ушей улыбкой так, что в уголках губ сочилась кровь от порванных сосудов.

Оно проскочило так быстро, что я даже не успела определить половую принадлежность жуткого фантома.

Какофония звуков из разнообразных вариаций смеха, сменяющегося вдруг тоскливым подвыванием и в промежутках обогащенная "оркестровкой" скотного двора, неожиданно сменилась ровным тихим шипением, напоминающим не закрытую газовую конфорку, сквозь которое прорвались отдельные слова, произнесенные чьим-то сиплым шепотом:

— …ты хотел узнать меня…, ближе…, еще ближе…, ну, как? … продолжим? …

Меня сотрясла волна ужаса, страшного, беспредельного, застывшего на пике взрыва.

И я вдруг поняла, что если сию секунду не выберусь из этого ада, меня настигнет нечто пострашнее клинической смерти.

Надо продержаться еще чуть-чуть. Доли секунды. Повтор невозможен.

Я окунулась еще глубже в память астролога, одновременно контролируя мою психику, что уже было нелегко.

Хорошо, что я успела вздохнуть перед тем, как увидеть эти налившиеся злобой и ненавистью глаза, вперившиеся прямо в меня и принадлежащие невесть кому. Чужой из одноименного фильма определенно проигрывал в сравнении с этим чудищем.

Дыхание застопорилось от раздирающего меня вопля, так и не вырвавшегося из скованной жутью гортани.

Буквально в нескольких дюймах от меня застыло лицо… девушки, изломанное чудовищной уродливой гримасой, где жили лишь глаза, сочащиеся бесконечной беспощадной жестокостью.

В черноте волнистых волос свернутого набок парика запуталась седая прядка.

Я выдержала.

Тело дрожит в ознобе, то обливаясь жаром, то костенея от холода. В голове постукивает миллион металлических молоточков.

Но я успела покинуть вновь начавшее разлагаться сознание Маттео, захватив с собой все, что мне нужно было.

Найдя себя все в той же позе напротив сеньора Ларентис, я в состоянии была только лишь жадно хватать воздух, чтобы не рухнуть все-таки на ничего не ведающую Эмилию.

Каким-то образом я выскочила из "кинозала" , где оказалась одновременно и зрителем, и исполнителем роли жертвы.

А режиссером и прочим съемочным коллективом был не кто иной, как сеньор Ларентис и… кто-то еще, устроивший мне этот просмотр.

К такому выводу я пришла в тот момент, когда уже начинающий тускнеть взгляд Маттео, освещенный секунду назад остатками разума, вдруг снова вспыхнул последним отблеском, задержав мои руки неожиданной просьбой, прозвучавшей из уже не слушающихся кривящихся губ:

— Спаси ее…

— Кого? – вопрос вырвался автоматически.

— Пат… ри…ц …

Он не успел договорить, завыв протяжным плачущим стоном.

— Сейчас, сейчас, дорогой. Стефания, отпустите его руки, что вы в него так вцепились.

Она так и не узнала, что ее дорогой Маттео на мгновение вернулся к ней, но не для нее.

Эмилия, наводившая на тот момент порядок на нижних ярусах коляски, увлекшись, не услышала, что происходило на верхних.

Подоспевшая к нам сиделка пристегнула сопротивляющегося астролога к креслу, умело уворачиваясь от его оскаленных зубов, щелкающих каждый раз, когда она приближалась к нему на достижимое для них расстояние.

— У него приступ. Я остаюсь. Прощайте, Стефания.

Эмилия побежала следом за коляской, а я, опустошенная пережитым, вяло опустилась на скамейку.

Испытание не из легких – заглянуть в глаза безумию.

С чем же мне пришлось столкнуться?