Часть третья · Глава 4

Позади остался монастырь святого Бенедикта.

Вопреки хмурой погоде, городок, умытый ночным дождем, дышал чистотой и свежестью, будто девственница перед причастием.

Еще два поворота, и мы у цели.

Эмилия, нахохлившись, придерживала на коленях пакет с коробочками для Матти. Она дремала, периодически приваливаясь головой к моему плечу и вздрагивая каждый раз, когда чувствовала вдруг некое препятствие в ее стремлении к горизонтали.

Стоянка, несмотря на раннее утро, на треть была заполнена всеми видами транспорта, включая инвалидные коляски, рядком выстроившиеся у застекленной веранды.

Эмилия, еще раз ткнувшись в мое плечо, сонно что-то пробормотала и тут же проснулась:

— Что вы сказали?

— До сих пор молчала, чтобы не нарушить ваш сон. Мы прибыли. Теперь ваша очередь быть проводником.

Я не была уверена, что мой визит к потерявшему разум Маттео добавит что-то к информации, выданной его женой. Но мне необходимо было встретиться с ним, решительно воспротивившись прямо противоположному желанию умчаться в свою спаленку, скинуть с себя персонаж девушки-старушки и прижаться, наконец, к подушке.

Встретиться для того, чтобы…

… услышать признание…

Какого рода, я не имела понятия, но почему-то точно знала, что оно прозвучит.

— Стефания, помните, что вы мне обещали. Ни одного вопроса Маттео. И… никто не должен знать, что он здесь.

Эмилия вышла из машины только после моего утвердительного кивка.

Поправив чуть съехавший на лоб парик, я последовала за ней.

Чувствую себя невероятно уставшей. С вожделением смотрю на каждую плоскость или емкость, где можно было бы преклонить требующее отдыха тело. Ну, хотя бы в одну из этих колясок и забыться там на пару часов. Одно из ранее неизведанных мной состояний.

И я продолжаю удивляться совершенному устройству человеческого организма – если научиться прислушиваться к его потребностям, можно избежать многих неудобств, одно из которых хронический недосып: в глазах резь, начинаешь понимать, что и у головы есть свой килограмм. Ноги вопиют: " И кто-то еще хочет доказать, что мы всего лишь придаток мозга? ".

Я свидетель - они не придаток.

Носитель.

Мы зашли в приемный покой.

До сих пор мне не доводилось посещать клиники для душевнобольных. Может быть, поэтому я испытывала некий дискомфорт. Не от подспудного ожидания столкновения с изолированным от нас несчастным, "не без оснований" осознавшего себя вдруг фараоном Хеопсом и с этой секунды провозгласившего главным делом своей жизни – строительство пирамид. Или возомнившего себя Статуей Свободы и прилагающего неимоверные усилия соответствовать ей во всем, включая размеры, доказывая окружающим, что он именно тот, кем себя видит.

Дискомфорт от понимания того, насколько ранима человеческая личность.

Эмилия, судя по всему, чувствовала себя здесь привычно

— она уверенно направилась к лифту, вознесшему нас на третий этаж. Здесь, мы, не обращая внимания на снующий медперсонал – видимо, наступило время утренних процедур – проследовали в конец длиннющего коридора с зарешеченными окнами и остановились у дверей палаты.

Эмилия обернулась ко мне.

Эта ночь и ей далась нелегко. Мне пришлось стать свидетельницей поистине человеческой трагедии, когда наполненная когда-то смыслом жизнь превратилась в одну секунду в пустоту, вакуум, заполняемый время от времени изготовлением любимого печенья Матти и регулярной его доставкой. Оно, наверняка, выбрасывалось за ненадобностью или раздавалось медсестрами всем, кто изъявлял желание полакомиться домашней выпечкой, поскольку тот, кому оно предназначалось, не в состоянии уже был понять, а, любимое ли оно.

— Как только я скажу вам выйти, вы это сделаете, - Эмилия жестким взглядом подчиняла меня приказу. Она продолжала контролировать его покой.

В ней трудно было сейчас узнать ту потерянно плачущую женщину, несколько часов назад ползающую на коленях перед телевизором и поглаживающую экран с бегущими кадрами видеозаписи, где мозг сеньора Ларентис, как оказалось, доживал здесь последние часы или минуты перед падением в бездну, поглотившую его как сознательную личность.

Я вынуждена была продемонстрировать ей этот фильм с целью отвести от себя подозрения как сообщницы Патриции, а, следовательно, получить доступ к телу сеньора Ларентис, чтобы добавить еще хоть что-нибудь к узнанному.

Гладя ее по плечу, я тихо уговаривала поверить мне:

— Мне незачем обманывать вас, я попала в очень неприятную историю. И я хочу узнать истину. Маттео пытался спасти Патрицию, но ему это не удалось. Ее убили, как он и предсказывал. И я не хочу быть в числе пострадавших. Помогите мне.

— Что вы еще хотите знать? Что еще не понятно? – Эмилия тяжело поднялась, опираясь на ручку кресла.

О! Как много я хочу знать!

— Сеньор Ларентис рассказывал вам об этой встрече?

— Уже не успел. Ко мне он вернулся… другим.

— Значит, вы не знаете, кто снимал этот фильм и кто его так напугал?

— Патриция, - ее щека дернулась, - это ее голос за кадром.

— Странно. Чем же она его так потрясла, что…, простите, … а место съемки?

Эмилия устало отмахивалась ответами:

— В Нероле. В их фамильном замке.

— Вы уверены?

Я вынуждена была поднажать на нее, пока она готова была реагировать на мои вопросы.

— Мне ли не быть уверенной, - складка горечи появилась у губ, - именно туда он уехал четвертого октября. Посмотрите на дату съемки. В тот день…