Часть первая · Глава 1

Хочу это.

Взгляд упал на творожно-кофейный тирамису. Заказ прозвучал без капли колебаний и выполнен без секунды задержки, за что я благодарно улыбнулась вслед вспорхнувшей к соседнему столику девушке-официантке.

А вчера самую обыкновенную пиццу с помидорами, базиликом и сыром я уплела ровно за минуту, получив несказанное удовольствие от вкусовых ощущений.

И вчера же вечером, с легкостью оторвавшись от компьютера при всплывшем в окне монитора названии блюда "baccala alla livornese"*, визитной карточки ресторанчика на Vicolo delle Grotte, я помчалась в указанном направлении, предвкушая новые незабываемые впечатления от многообещающего ассорти специй в ждущей меня рыбке.

А два дня назад...

И так дальше, вплоть до того дня, неделей назад, когда мой доктор, со сползающими от удивления на кончик носа очками, почему-то обреченно констатировал:

— Невероятно, но... вы здоровы. Вам здесь нечего делать. Освобождайте место.

В повторе я не нуждалась. Меня как ветром сдуло с надоевшей больничной кровати, где я провалялась со всеми показателями отменного здоровья целых четыре дня после реанимации.

*Треска по-ливорнски (итал.)

Я не чувствовала необходимости пребывания в стенах этого гостеприимного заведения уже на второй день после переселения в реабилитационное отделение.

Но медперсонал больницы – кто из чувства ответственности за мое здоровье, кто из-за недоверия к свершившемуся факту моего внезапного во всех отношениях выздоровления – продолжал упорствовать в вынесении окончательного вердикта, наконец, прозвучавшего из уст лечащего врача, все равно не верившего в сказанное им.

Траурное выражение лиц участников консилиума, несколько с опаской толпящихся в стороне, подтверждало мнение доктора – я, ну, никак не укладывалась в рамки их академических знаний о больной с коронарным заболеванием сердца, по всем предсказаниям долженствующей находиться сейчас в более прохладном помещении для тех, кого уже не интересовала погода за окном. Более того, они пребывали в состоянии бесконечного удивления, граничащего с паникой, по поводу исчезновения как таковой этой самой болезни, преследующей меня с детства.

Сама же я отнеслась к своему "воскрешению" довольно обыденно: значит, так у меня на роду написано. Поболела и хватит. Сколько можно?

Но! Что меня на самом деле тревожило, и уже не на шутку - так это мой разыгравшийся аппетит, причем, даже на те блюда, которые я терпеть не могла. Пробуя, я и продолжала их не терпеть. Может, для того, чтобы убедиться в этом?

В любом случае, я обязана была остановиться, ужаснувшись сегодня утром прибавлению к обычно-привычным сорока девяти килограммам еще трех с половиной. И этото при росте метр шестьдесят пять.

Но мое сопротивление чревоугодию было немедленно и безоговорочно сломлено брошенным невзначай взглядом на витрину кондитерской, мимо которой я имела несчастье пробегать пять минут назад.

Ни минуты не сомневаясь, я завернула сюда, забыв и об убийстве, и об интервьюировании офицера полиции, вызванного на место преступления, и... и обо всем.

Тирамису влек меня.

Странные ощущения, если не сказать больше. Пища сначала грубовата на вкус и тяжеловата, но потом ..,. м-м , ... каждый раз что-то неожиданноновое - или пикантная острота, или изысканная, с горчинкой, гамма вкусового букета, или... как сейчас , ... нежно-приторное шоколадное блаженство.

Убийство и интервью подождут.