Зеркала и портреты: лицо из другого века

Если читать шесть романов подряд, один образ возвращается снова и снова: женщина встречает собственное лицо там, где его быть не может. Это никогда не чужое лицо. Это она сама — в другом веке, в момент выбора, эхо которого так и не стихло.

Портрет над камином

Яснее всего это в «Наследстве». Сандра, учительница из Вены, отдирает доски с дверей родового дома в Тверской губернии, простоявшего заколоченным полтора века. Над камином с мраморными львиными мордами висит портрет молодой женщины. На нём дата — «1819, апрель». У женщины лицо Сандры — вплоть до семейного «едва раздвоенного кончика» носа. И это та самая женщина, которую Сандра почти двадцать лет видит в одном и том же сне: бальный зал, мраморная лестница, и по ней спускается её точная копия в белом платье с вышитыми жемчугом цветами.

Женщина на портрете — Варенька, Варвара Львовская, а сама книга — о том, как две женщины, разделённые двумя веками, помогают друг другу. Кажется, что даже портрет говорит: «Не забудь забрать мой портрет, ты обещала».

Набросок, где есть только глаза

В «Инквизиторе» лицо появляется углём на бумаге. Валерио, незнакомец, ворвавшийся в дом Доменик, зарисовывает свои кошмары — «неопрятные зарисовки буйствующего огня». На последнем листе — девушка на костре, и Доменик сразу узнаёт глаза:

«Определенно, знакомые глаза. Лодочкой уплывающие к вискам.»

Это её собственные глаза. А в прошлом в том же романе есть ещё один портрет — портрет матери Корделии в её спальне, и рядом простенькое кольцо с маленьким изумрудом, через которое девочка впервые «увидела» тайну своей семьи.

Парик и дама с изумрудом

В «Опыте» этот мотив становится уликой. В доме убитой Патриции ди Орси Ванесса находит длинный парик — волосы «черные как ночь», с широкой седой прядью справа, — а под ним засохшую кровь. Позже, в потайной комнате, заставленной антиквариатом XVI–XVII веков, она видит портрет дамы лет двадцати с роскошным кулоном с изумрудом — и точно такой же причёской. Это Бриджитта ди Орси, умершая в 1546 году. Она тоже была художницей, и её последние автопортреты, всё более искажённые, были предупреждением для всех, кто придёт после неё.

Портрет, который она написала сама

«NUMERO» играет в эту игру наоборот. Летисия, реставратор из Сан-Франциско, всегда знала, что её семья родом из Мадрида, — об этом напоминал средневековый портрет какой-то далёкой прабабушки. Оказавшись без памяти в Мадриде Филиппа II, она сначала не узнаёт себя в огромном овальном зеркале. А годы спустя, уже сестрой Лаурой, её отправляют ко двору писать инфанту Изабеллу: во весь рост, правая рука на спинке кресла, в левой — платочек, отделанный кружевом, и ни одного символа королевской власти.

Поэтому, когда в XXI веке сотрудница Прадо показывает Летисии странный портрет XVI века, читатель уже догадывается, чья рука его написала.

Фотография, на которой видно больше

В «Убрусе» двойник появляется самым современным способом — на газетном снимке. Вероник, фотограф, только что вышедшая из долгой комы, смотрит на фотографию, где её сестра и врач видят лишь витрину с пасхальной посудой. Она видит девушку. Себя. Это первый знак того, что её память теперь уходит гораздо дальше её собственной жизни.

Почему зеркала здесь никогда не просто зеркала

Зеркала в этих книгах так же настойчивы. В начале «Инквизитора» Доменик подмигивает себе в зеркале, «застеклившем полстены» спальни. Корделия разглядывает в венецианских зеркалах палаццо Ласторе, как она повзрослела. Сандра пугается собственного отражения в большом овальном зеркале в спальне Вареньки. Валери в «Вулкане» ловит в отражении свои «обворожительно зеленые» глаза.

Это не истории о привидениях в обычном смысле. Двойник никогда не враг. Это сама героиня — встреченная там, где что-то осталось незаконченным. Встретиться с ней лицом к лицу — значит понять, что ещё предстоит сделать. Поэтому в этих романах зеркало иногда оказывается дверью.