Часть пятая · Глава 18

— Вот, смотрите.

Перед Версаем легла набросанная наскоро схема диаграмма с именами барышень, коими когда-то была Вероник, где упоминался и век их проживания. Кривая ее жизненных этапов скользила вниз, сопровождаемая жирной красной точкой.

— Прослеживаете закономерность ? – она, опершись о стол, стояла напротив Натана, ожидая его резюме.

— И не одну, - он разгладил исчерканный Вероник листок,

— все три "Вероник", рискуя, в сущности, жизнью, выручают из беды некую вещь. Ты обозначила ее красным. Верно ? И судя по твоим рассказам , она имеет принципиально важную ценность для всех действующих лиц. Это раз. То есть , получается, что каждое твое появление на свет предусмотрено... небесной канцелярией и, я бы сказал, твоя миссия – не будем бояться этого слова – хранительницы этой самой вещи находится под постоянным контролем.

— Да. И именно об этом мне напоминает моя душа. Меня уберегли от встречи с убийцей монаха-францисканца, или тот ветер в галерее, изменивший направление извилин в мозгу Паскуале. А потом Луиджа, хранимая... хм, святой Береникой. Вернее, останками ее статуи.

— Это два. Есть еще одна. Твоя проснувшаяся вместе с тобой память почему-то начала отсчет от конца к началу. Видишь ? Джемма – тысяча восемьсот одиннадцатый , Марция – начало семнадцатого века до тысяча шестьсот десятого года, я предполагаю, судя по Павлу Пятому. Дальше, Луиджа – тысяча пятьсот двадцать седьмой год, первая четверть шестнадцатого века. Ну, и , наконец, Клаудиа – наш ориентир все тот же Папа , но уже Пасхалий, и, я подозреваю, Пасхалий Второй, если учесть тот "винегрет" из латыни и весьма распространенного на севере Италии в то время тосканского диалекта. А это начало двенадцатого века. Сейчас понятно, что за посылку она собиралась передать викарию. Все ту же… святыню.

— Но почему ? Почему от конца к началу, а не наоборот ?

— Пока для нас это секрет. Но ты не ответила на измучивший меня вопрос, который, возможно, и откроет его нам. Что это за святыня ? Что ты спасаешь ?

Версай опустил листок на колени и подался вперед, ожидая ответ, но встретил лишь растерянный взгляд Вероник.

— Не знаю. Ей-Богу, не знаю. Это какой-то платок, или шаль, что-то похожее на покрывало. Шелковое. И шелк невероятно тонкий, как паутинка... , было там что-то, но не было времени рассмотреть... .

— Не понимаю. Но Луиджа ведь знала. А она, прошу прощения, это ты.

— То, что она дала мне рассмотреть – это всего лишь ткань в рамке. Но что это за ткань, я не знаю. В моем распоряжении были минуты, но и те были потрачены на взвешивание, что важнее – моя, то есть, ее жизнь или этот лоскут. Не забывайте , что мне показывают лишь определенный кусочек той жизни.

Вероник провела пальцем по деревянной окантовке стола , стирая невидимую пыль, как бы подводя черту под вышесказанным:

— Сегодня пороюсь в интернете. Может, что-то выкопаю.

— Что ты будешь искать ? – Версай остался ни с чем.

— Что-то об этой святыне. У нас есть ориентир – собор святого Петра. Ватикан абы что хранить не будет.

— Да, кстати. Тебе посчастливилось побывать в соборе святого Петра в его первоначальном варианте. Я уж не говорю о древней Базилике, куда так спешила Клаудиа.

Проторчав почти два часа у компьютера, Вероник получила массу сведений о затянувшемся на три столетия строительстве храма, о его внутренней и внешней архитектуре, абсолютно отличной от той, что она увидела во времена Луиджи, о мощах особо выдающихся святых , покоящихся в подземном гроте , но не нашла и намека на некую шелковую ткань, почитаемую как святыня.

— Может, ее там сейчас нет ? – Вероник задумалась, вертя в руках карандаш, - стоп. Джемма. Она отдала реликвию монахиням-клариссинкам.

Напечатав нужный ей текст в строке поиска, она успешно пополнила свой информационный запас о девице Кларе Ассизской, проживавшей в тринадцатом веке, и о пламенной любви ее к Франциску, основавшему в том же веке орден ограничивших себя во всем монахов. Но... ни слова о какой-то шелковой святыне.

Вероник поднялась к себе в комнату, задержавшись у задремавшего перед телевизором Версаем. Она тоже чувствовала себя несколько уставшей. Но к усталости примешивалось еще и чувство тревоги – у нее остался ровно один день, завтрашний, до четверга пятнадцатого нисана.

Что-то готовит ей этот день.