Часть четвертая · Глава 13

— Вы?

Мы одновременно удивились друг другу. В равной степени почему-то радости. Ну, я-то понятно, почему – испытав нервный срыв вследствие весьма волнительной ситуации, я нуждалась в отдыхе. Душевном. Причем, немедленно. И Леонардо, как нельзя кстати, соответствовал возникшей потребности – я помнила его искреннее участие и дружескую поддержку.

— Да…, вот…, немножко заблудилась… . А вы что тут делаете?

Его шляпа с незабываемым пером покоилась на стуле у двери, а сам он ничем не напоминал того франтоватого сеньора, с коим я познакомилась во дворце Галеаццо

— на плечи наброшена бесформенная серая джиорнеа, ноги обмотаны каким-то тряпьем, на руках зачем-то перчатки.

— Я… м-м-м…

Он определенно, потерял дар речи. И было от чего высокородная сеньора, долженствующая в столь ранний час досматривать десятый сон, свернувшись калачиком в своей изящной постельке, бродит по стынущим от холода подвалам далеко не аристократического заведения.

— Так и будем здесь стоять? Мне кажется, нам представился случай поговорить без помех.

Он, наконец, освоился с мыслью о моем присутствии здесь и спохватился:

— Простите, Ваше Сиятельство… . Я сейчас, только сниму с себя все это и…

— Да не надо снимать. Мне это не мешает. Я могу зайти?

— Нет…, простите. Это… опасно. Я не задержу вас. Всего несколько минут…

Пока он пытался вывернуться из щекотливого положения – приближенный ко двору сиятельный сеньор в каких-то обмотках занят сомнительными делишками в отдаленных коридорах госпиталя – я приподнялась на цыпочки и заглянула через его плечо вглубь комнаты.

И, несмотря на то, что он аккуратно, но настойчиво буквально поставил меня на место, я успела краем глаза ухватить весьма странную картинку – почти пустое помещение с длинным столом в центре. А на столе…

— Я прошу у вас, уважаемая сеньора, всего несколько минут.

— Нет. Ни минуты. Я хочу знать, что вы здесь делаете с этим…, - я кивнула туда, где со стола свисала чья-то синюшная рука, - сеньор Леонардо, доверьтесь мне. Я предполагаю, мы здесь с вами по одному и тому же делу. И, может, я смогу быть вам полезна. Как и вы мне. Ведь мы поняли друг друга. Тогда. У герцога…

Его брови медленно поползли вверх, а губы уже почти сложились в протестующее "нет", но на ходу почему-то перестроились в соглашающееся "да".

— Хорошо. Но вы должны будете оставить здесь ваш плащ и туфли. Я принесу вам что-то другое.

С этим я уже не спорила. Надо было бы быть откровенной дурочкой, чтобы не понять, что здесь происходит. Но меня интересовал вопрос – при чем тут сеньор придворный вельможа? Хотя, хм, я тоже не с улицы.

Я подчинилась требованию облачиться в предложенные мне тряпки, включая повязку-маску, дабы не вызвать у Леонардо недоумение и отчужденность, если я заявлю о собственных, более серьезных средствах защиты, буквально несколько минут назад спасших меня от смертельной заразы. Не поверит ведь. А то и решит, что я повредилась умом от пережитого горя.

Переодевание не заняло много времени, и я, не без внутреннего трепета, перешагнула порог. Трепет был вызван отнюдь не страхом.

Я нашла единомышленника.

Леонардо молча провел меня во внутрь. Так же, не произнося ни слова, подвел к столу и без предупреждения откинул серенькое покрывало с трупа девочки ненамного старше меня. Без сомнения, скончавшейся от чумы. На ее еще детском угловатом теле, уже частично вскрытому моим нечаянным другом, проступили все признаки страшного заболевания – маскообразное лицо, сине-фиолетовый цвет кожи, вспухший, не вмещающийся в рот язык.

Все это для меня, к несчастью, уже не было неожиданностью. Но беззащитно обнажившиеся окровавленные внутренности в аккуратно рассеченной груди не улучшили настроение, и без того несколько подавленное. Я впервые узнала, как выглядит Божье создание изнутри.

Не знаю уж, какой реакции от меня ожидал Леонардо

— запоздалого бегства без оглядки, томной бледности обморока или битья в истерике – но я, определенно, не оправдала его ожиданий. И вовсе не потому, что у меня сердце из железа. Однажды, всего неделю назад, я уже пережила нечто пострашнее – мучительное цепляние побежденного Франческо за жизнь.

— Вы ищете доказательства тому, о чем я говорила с Его Светлостью?

— Нет. Франческо лучшее тому доказательство, простите. Тогда, в церкви, я сначала не поверил, увидев следы его болезни, но ошибиться было невозможно. Только чума оставляет такие отметины, - он кивнул на уже равнодушное к холоду тело несчастной, - я хотел предостеречь вас, когда задавал вам не совсем учтивые вопросы в то утро, у герцога. И понял, что вы уже осведомлены о причине кончины вашего му…

Я прервала его:

— Так вы врач, сеньор Леонардо?

— И врач тоже.

— Но ведь ей вы уже ничем не можете помочь.

— Ей нет. Но она, да, поможет нам. Вот здесь, - чем-то очень напоминающим щипцы он ухватил за край взрезанной кожи и оттянул ее в сторону, - легкие. Сюда поступает воздух и здесь же он обрабатывается. Посмотрите, в каком они состоянии.

Я чуть наклонилась. Уж не знаю, что они там обрабатывали, то, на что он показывал, но до отказа вздувшийся пузырь будто ждал малейшего укола, чтобы взорваться и выплеснуть из себя уж точно не воздух.

— Очень похоже на пневмонию. Тяжелую простуду. Но…, - Леонардо подхватил резец в качестве указателя,

— видите эти уплотнения красного цвета? Они будто наполнены кровью. Это то, что ее убило… за три дня. Теперь у меня есть все основания всерьез поговорить об опасности, нас ожидающей, с герцогом Моро. И постараюсь уже сегодня же убедить его перекрыть вход в город и остановить празднества.

Леонардо бережно прикрыл невинную наготу несчастной девушки.

А я вспомнила смешливо-беспечного Галеаццо:

— Не поверят. Для всех это простуда, или, как вы говорите пневна…, как это?... не важно. Ведь… вскрытие трупов запрещено церковью. Как вы докажете? Вас же немедленно поволокут на костер. Это проще, чем закрыть город. Вы понимаете, сколько они потеряют на этом?

— А вы умная девочка, сеньора. Если все так просто, зачем же вы пришли к герцогу Галеаццо?

— Сглупила. Кто ж думал, что оно вот такое? Это ваши рисунки?

Выписанный с потрясающей точностью тот самый пузырь, что я рассматривала минуту назад, словно перескочил во всей своей красе из тела девушки на квадратный лист бумаги, небрежно брошенный на стол у стены.

— О! Да здесь целая галерея. Вы еще и художник? Для чего это вам?

— Для работы, - Леонардо прикрыл зевоту, - Простите. Не сплю вторую ночь. Она, - он кивком показал на труп, - не первая. С того дня, на отпевании графа, когда я заподозрил, что мы на краю гибели, стало не до сна… . Ну, хорошо, а вы что здесь делаете? Хотя, догадываюсь…

— Нет. Даже не догадываетесь…

Что-то звякнуло за дверью, и намеренно приглушенный топот коротких ножек не скрыл, кому они принадлежат.

Леонардо недовольно обернулся, но я придержала его узнать, кто нам помешал.

— Не волнуйтесь. Это мой шут. Он здесь по мою душу.