Часть третья · Глава 10

Будучи в неведении о подслушанном разговоре, две щебечущие камеристки выпорхнули, наконец, из зеркального зала, без сомнения, не отказавшись позлословить о событиях последних дней и в анфиладе следующих комнат. А, поскольку их количество не поддавалось исчислению, интригующая беседа юных сплетниц, наверняка, обогатится еще не одним десятком захватывающих предположений по поводу скорой женитьбы графа и его, не менее скорой, загадочной кончины.

Придворные дамы, действительно, уже неделю пребывали не у дел, поскольку я нуждалась в уединении и не допустила их ни к моей спальне, ни к моему телу, которые они, по долгу службы, ежедневно должны были содержать в идеальном порядке.

И их отсутствие, надо сказать, никоим образом не повлияло на нарушение этого порядка ни в первом, ни во втором предмете – я умела заправить постель, а уж одеться без чьей-то помощи мне было не привыкать.

Агнеса не утруждала себя глупостями.

Мне же было дорого время.

По городу уже бродили слухи о страшной, невесть откуда взявшейся напасти, пока еще наугад вползающей в дома и, прицелившись, жалящей первого попавшегося ей на пути.

Каждый день был на счету.

Запершись, я работала над лекарством. Растирала в пыль высушенные ранее травы. Взвешивала, перепроверяя каждый грамм, растолченные корни перечисленных в древнем рецепте растений. Каждое утро, по прошествии двенадцати часов, в полученную смесь добавляла следующую порцию мха, за ночь вновь разросшегося над прежде мясистыми листьями лесных цветов. И, наоборот, в полночь, раз за разом уменьшая количество капель крови Франческо, вливала ее в уже живую массу.

Снадобье, заботливо укрытое от солнечного света под моей кроватью, настаивалось, густея и приобретая золотисто-желтый оттенок. Чем не мед. Если не знать, из чего его собрали. Сегодня к вечеру оно должно окончательно "засахариться", и…

Хм, до вечера еще желательно бы не умереть от голода. Баччелло! Куда он пропал?

Я осталась вчера без ужина и сегодня без завтрака. Как правило, он минута в минуту доставлял мне заказанные блюда, предварительно оповестив о себе торжественно-ироническим:

— Бартоло у ваших ног…, м-м-м…, дверей, Ваше Сиятельство.

Или задумчиво-отрешенным:

— И долго мне здесь изнемогать от нетерпения увидеть вас, милая Корделия?

Карлик тяжело принял смерть Франческо, не смирившись с ней. Он продолжал, переламывая себя, исполнять когда-то взятую роль пересмешника, стараясь удержать иллюзию присутствия хозяина и игнорируя тот факт, что объекту его насмешек сейчас не до него. И вобще ни до кого.

Потерявшийся шут представлял грустное зрелище, и я понимала, что, если не поддержу его жалкие попытки сохранить хотя бы видимость благополучной повседневности, он не выдержит и сломается. Собственно, поэтому ему и была придумана новая должность – кормить меня в положенные часы.

Что он неукоснительно и исполнял. До вчерашнего полудня.

Я вынуждена была выйти на его поиски, все более волнуясь не за свой пустой желудок, а подозревая причину отсутствия маленького глупца-мудреца.

Вчера утром он, и так не обремененный обетом молчания, тарахтел без умолку, перескакивая с шутки на шутку, будто стремился предупредить предательскую паузу. Но она его все-таки поймала, закрыв ему рот всхлипывающим кашлем.

Заглушив его, Баччелло вдруг криво усмехнулся:

— Видно, Франческо там скучно. Без моего носа.

И, развернувшись на коротких ножках, без промедления выскочил за дверь.

Где простоял, опершись о косяк, еще какое-то время, собираясь с силами для следующего броска.

Он не зря вспомнил графа.