Часть третья · Глава 1

Италия, год 1484

— Корделия! Где эта маленькая бестия? Господь, наверное, с чего-то передумал и вместо мальчика сотворил девочку. Только вот на "замочек" вместо "ключика" и хватило времени! Корделия!

Я слышала ее. И, скорее всего, не только я, а и вся округа, которая, благодаря Агнесе, не ошибалась в своих предположениях по поводу того, что происходит на территории нашего палаццо.

Но муравейник сейчас интересовал меня больше всего на свете. Заткнув уши, чтобы их не тревожил визгливый голос няньки, я сосредоточенно рассматривала крошечное насекомое, без устали быстро перебирающее лапками на пути к норке, откуда порциями выскакивали и куда заскакивали его суетливые родственники.

Как же, он, такой малюсенький, худосочный, тащил в своих лапках-ниточках "бревно " во много раз тяжелее его самого?

Вот он добежал до трещинки на земляной дорожке. Для него пропасть. Замер, и…, правильно оценив препятствие, повернул обратно, в обход.

Я разлепила уши, куда тут же ворвался истошный крик няньки:

— …делия!

Агнеса неутомима. Она будет взывать к пропаже, пока ее не обнаружит.

Вот муравьишка опять наткнулся на что-то. Камушек. А для него опять – гора.

Я поискала глазами палочку или щепку и, отодрав от ветки засохшие листья, повела муравьишку по проложенному пути прямо к его домику, не давая заблудиться. По дороге он останавливался передохнуть, но вслед за этим снова упрямо хватался за щепочку и усердно семенил вперед по колее, выстроенной мной из веток.

— Нет, это невозможный ребенок! Корделия! Выпороть, прости Господи, один раз, чтобы слушалась.

Ну, вот, теперь все ближайшие соседи оповещены, что необходимо сделать для моего перевоспитания.

Муравей добрался-таки до холмика с дырочкойвходом в норку, юркнул в нее, и уже оттуда потянул добычу во внутрь. Судя по скорости продвижения щепки вниз, к нему присоединились его собратья. И зачем она им понадобилась?

Я, поднявшись, стряхнула с платья прилипшие кусочки древесины, вцепившиеся в подол увядшие, скрученные трубочкой, листья и столбом поднявшуюся пыль. Все то, что понасобирала на парковой дорожке,

Навстречу мне мчалась, подхватив юбку, флагом развевающуюся позади нее, утомленная поисками Агнеса.

— Девочка моя! Я вся уже обыскалась. Пойдем. Скорей. Тебя ждут.

Я знала, кто меня ждет. И, поэтому, не спешила, продлевая еще на миг, и еще, прощание с детством.

Запыхавшаяся нянька наклонилась, счищая с моего платья остатки мусора:

— Ну, как ты покажешься в таком виде? А волосы? Срам смотреть.

Я бросила прощальный взгляд на холмик-домик – его, скорее всего, затопчут копыта лошадей или раздавят колеса кареты, в которой сегодня после обеда меня заберут в Милан.

Как бы я старалась не думать об отъезде, он неотвратимо приближался, отдав мне, в конце концов, всего лишь три часа до той минуты, когда я помчусь навстречу не моему несчастью.

— Оставь. У нас куча времени, - я отвела руку Агнесы от растрепавшихся кос, - все равно к завтра не опоздаю. Оставь, сказала.

Уже издали увидела внушительный эскорт карет, и среди них безошибочно определила ту, что украсили лично для меня. Возле нее лениво прохаживался владелец кальцони, чуть не лопающихся от его тучности, что не помешало ему следовать моде. Укороченная джиорнеа открывала на обозрение всем желающим то, что обозревать пропадало всякое желание.

Он постукивал рукоятью хлыста по рвущейся из заточения штанов голени, нетерпеливо поглядывая в сторону парка.

Я, не замедляя рысцу, пронеслась мимо него, лишь ухватив краем глаза его приветственно согнувшийся корпус.

Агнеса тяжело дышала сзади:

— Я… выбрала… то платье, с тюльпанами…

Мне же было все равно, в каком платье я овдовею.