Часть третья · Глава 5

Время близилось к вечеру. К вечеру третьего дня жизни Сандры в ее родном гнезде. Но ей казалось, что прошел, по меньшей мере, год с того момента, как она переступила порог этого дома.

Завтра возвращается Влад. И Сандра ждала его. И, надо признаться, не только потому, что уже скучала по нормальному человеческому общению. Но… представив, как от ее неосторожно брошенного слова в адрес адвоката тот забьется в конвульсиях, она согласна была остаться в одиночестве еще на некоторое… неопределенное время. Тем более, что он уже не раз подвергался опасности впасть в упомянутое состояние, противореча ей в весьма принципиальной форме и задевая самолюбие Сандры. Слава Богу, что он всего лишь его задел!

А контролировать всплески чрезмерно чувствительной нервной системы она, действительно, не могла. Варенька была права.

Косой взгляд или резкое слово, дергая за болезненные ниточки обидчивости, будили в ней монстра. Никак не меньше. Причем, уговорить себя не поддаваться бешенству и успокоиться не представлялось никакой возможности. Денно и нощно пестуя ее ранимость, "демон" мщения стремительно настигал жертву за считанные секунды.

Неоправданно жестокое наказание всегда был одним и тем же – окончательным и бесповоротным. В прямом смысле этого слова.

И что делать? Как избавиться от этой жути? Сандра просто обязана была что-то придумать до приезда Влада. Не скажет же она ему: "Милый Влад, я вынуждена проститься с вами и со всеми землянами по той простой причине, что мне ничего не стоит вас всех отправить подышать несомненно не загрязненным смогом воздухом райского сада".

После этого признания он стопроцентно отчитается перед руководством строительной кампании о зажегшемся неожиданно "зеленом свете" в лице умалишенной Сандры, не представляющей уже препятствия на пути преобразования такого лакомового кусочка как ее имение.

Да уж, попала она в переделку. И дневник Вареньки, добавивший сплошную головную боль в ее жизнь, пока не подавал надежды вывести ее из лабиринта.

20 октября, 1834

Я так радовалась этому балу. За много лет одиночества я все-таки решилась пригласить ближайших родственников и соседей отметить мой день рождения.

Мне уже сорок пять.

За годы добровольного заточения я отвыкла от светских игр в "ни о чем и обо всем ", поэтому почти сразу мне стало скучно.

Пятнадцать лет мало что изменили в свете - те же холодные улыбки, через секунду кривящиеся в презрительной гримаске уже за спиной "милейшей Софьи Павловны ", равнодушные вопросы о не интересующем никого здоровье княгини Турчинской, преувеличенные "ахи" на известие о новых веяниях моды: "Слишком низкое декольте – это ужасно вульгарно".

Но, тем не менее, я рада была их всех видеть.

Кроме того, мне доставили, наконец, эту книгу. Перед смертью папенька все-таки рассказал отцу Николаю обо мне. И тот неожиданно предложил мне "нечто " , что, по его словам, поможет избавиться от "бесовщины" .

Я не отказалась от предложения.

И случившееся в тот вечер утвердило меня в правильности принятого решения.

Случайно услышанная фраза из разговора двух дам, судачивших у камина за колонной, обдала меня кипятком гнева. Они обсуждали... меня в моем же доме.

— Да кто ее возьмет? Перезрелая девственница, - презрительный смешок, - на портрете-то она хороша, но в супружескую постель ляжет не портрет…

Княжна Малиновская! Недавно выведенная в свет бледная девица с крупным лоснящимся носом.

Поднявшееся во мне негодование на посмевшую высказаться обо мне ТАК новоявленную "светскую львицу " разбудило нечто, живущее во мне: " Ну, а ты никогда не станешь старше своего портрета! "

Все произошло в считанные секунды.

Княжна вдруг замолчала на полуслове, а ее собеседница ойкнула и нервно закричала:

— Она упала! Поднимите же ее!

Я, вне себя от случившегося, сторонясь хлынувших навстречу мне гостей, покинула их и закрылась в спальне, дав волю слезам ...

Сандра вспомнила тот вечер с бессильно утонувшей в подушках маленькой кушетки бледной, как стена, девушкой и суетящейся вокруг нее толпой соболезнующих.

Одной попытки вполне было достаточно, чтобы предугадать печальное завершение этой истории.