Часть третья · Глава 1

Кошке-игрушки, а мышке...

По почерку Вареньки – твердому, четкому и одновременно изящно-витиеватому - можно было предположить, что за маской некоторой жесткости скрывались детская ранимость и беззащитность, что доказывало и содержание дневника.

Чернила кое-где выцвели, но тем не менее первые несколько страниц Сандра прочла без затруднений:

16 июня, 1814

Я не могу никому довериться. Но справиться одной с этой болью мне тяжело. Может быть, дневник поможет мне.

Аркадий, все-таки, покинул меня. Это произошло сегодня утром. У нас, наконец, состоялось объяснение. Он не стал отрицать, что давно уже охладел ко мне, но так и не смог ответить на мой вопрос, что заставило его измениться.

Я не знаю, как выдержала этот разговор. Вернув ему кольцо, я, тем самым, освободила его от всех обязательств относительно нашего будущего.

Господи, дай мне силы пережить это!

Он был очень сдержан и холоден. Как будто это не он всего полгода назад пылал ко мне такой страстью, что иногда казалось, он в ней и сгорит. Как будто не он шептал мне все возможные в мире ласковые слова. Как будто не он только меня видел в роли его супруги...

Здесь Варенька то ли недостаточно набрала чернил на перо, то ли спешила высказаться, летя пером по бумаге, но читабельность текста оставляла желать лучшего.

Сандра осторожно перевернула страницу:

... если не со мной, то ни с кем. Я не отдам тебя никому. Я хочу, чтобы ты был только мой...

На этом мы расстались, не подозревая, что вскоре увидимся, но при совсем иных обстоятельствах…

Сандра задумалась. Догадка, ранее едва проскользнувшая в мыслях, возможно, получала подтверждение.

19 июня, 1814

Случилось непоправимое. Вчера утром я получила известие, а, вернее, просьбу от Аркадия через посыльного приехать к нему, поскольку его состояние здоровья внушает серьезные опасения.

Я немедленно выехала, застав его в очень плохом состоянии. Аркадия было не узнать. Побледневший и похудевший, он молча смотрел на меня. На мой вопрос, был ли у него доктор, он едва заметно усмехнулся и сказал, что ему уже не поможет никакой доктор.

Все это было очень странно. Всего неделю назад ничто не указывало на ухудшение его здоровья.

Я же пока ни о чем не подозревала.

Поправив подушку, я предложила остаться с ним на все то время, пока он не выздоровеет. Но Аркадий вдруг резко отодвинулся от меня.

Вскоре губы его начали синеть, и я, к своему ужасу, стала свидетельницей его кончины.

Он попытался что-то сказать, но я его не услышала. Тогда, наклонившись, я уловила, словно дуновение ветерка, его последние слова, приведшие меня в полуобморочное состояние:

— Это Вы меня сгубили, Варенька.

Почему он это сказал? В чем моя вина?

Мне трудно сдержать слезы. Да и зачем? Хотя… неожиданно мое желание исполнилось.

Теперь, действительно, навсегда он мой.

Как я того и хотела.

Сандра потеряно перечитывала последние строчки.

Неужели ее предположения верны?

И даже не столько касаемо Вареньки. Она подумала о себе.