Часть четвертая · Глава 3

Я рассказала Лачи все.

Она не прерывала меня, сидя напротив и лишь иногда оглядываясь на спящего сына.

Я поделилась с ней своей печальной повестью просто потому, что мне необходимо было уже хоть кому-то высказаться, и эта многострадальная цыганка могла понять меня как никто. А, может, еще и потому, что я ей поверила. И не столько ее безаппеляционным утверждениям о наличии у меня ангельских крылышек, кои якобы трепещутся за спиной "благодаря" постигшей меня клинической смерти, сколько ее несомненному предвидению ожидающих меня роковых событий, от которых, вероятно, зависело мое будущее. И, видимо, не только мое.

— Что ты будешь делать дальше? – Лачи встала выключить уже ненужную лампу. Рассвет прогонял ночь.

— Вариантов много, только бы выбрать, - я устало усмехнулась, прислонив голову к стенке кухонного шкафа, успешно заменившего спинку несуществующего здесь кресла.

— Ты готова поехать в Нероле?

Лачи не церемонилась с моими вариантами, которых, на самом деле, было всего лишь два: ехать в источник моих несчастий или, соответственно, не ехать.

Баццони не оставлял мне выбора – я жаждала вернуться к моей всегдашней, не запачканной глупыми подозрениями какого-то сыщика, жизни, а для этого я должна была убедить его в верности первой заповеди "Не убий", и как можно скорее, поскольку вряд ли мне представится еще одна такая возможность в случае задержания. А все собранные ниточки, хранившие тайну насильственной кончины трех девушек, тянулись из клубочка в Нероле, из замка ди Орси. Только там я найду ответ на один, последний вопрос – за что убивали барышень ди Орси?

Все другие вопросы нашли свою нишу в порядке поступления тех или иных сведений:

— смерть Патриции была не случайной, а запланированной, как и двух ее родственниц, исходя из данных натальных карт сеньора Ларентис,

— убийцы отсиживались в семье, поскольку смерть всегда наступала в пределах замка (почему Патриции сделано исключение?) и декорировалась одним и тем же париком, переходящего по наследству от одной к другой,

— в прошлом произошло некое незабываемое событие, змеей тянувшееся в настоящее и по пути жалящее избираемую жертву.

Ночные откровения Лачи, не имеющей никакого отношения к моей истории, как ни странно добавили "камушек" в строительство пока еще воздушной теории моего участия в этих трагических интригах. И он оказался даже более весомым, чем все остальное – она заставила меня задуматься, пусть пока еще в виде версии, о, действительно, чудесном исцелении.

Факт, что оно не было связано с лечебнореабилитационными процедурами – я выздоровела, буквально как только вырвалась из костлявых лап смерти. Округлившиеся глаза медсестры до сих пор вызывали улыбку.

И, если это произошло не благодаря усилиям реанимационной бригады, тогда кто помог мне, как не… Дэвел с его "медициной"? Все вставало на свои места. И в смысле моих мистических сверхспособностей, коими обычный человек, может, и в состоянии овладеть, но не такими же темпами, и не в таких масштабах, и моего ПРЕДУСМОТРЕННОГО кем-то участия в расследовании смерти Патриции.

Вопрос – почему именно я должна была этим заняться?

Ответ пришел тут же.

Потому что только Ангел справится со Злом.

Я вытянулась в струнку, забыв об усталости. Неужели это так? Шанс выжить путем перевоплощения в…

— Так что с Нероле? – Лачи не отставала.

— Да, поеду, - я отрешенно, отчасти от накопившегося напряжения, отчасти от фантастических выкладок, полученных способом аналитического размышления над, как оказалось, самой главной загадкой "Я сама" - следила за ее бесшумными передвижениями.

Отдернув занавесь в соседнюю комнатушку, Лачи застилала там постель, взбивая подушку и расправляя одеяло.

— Ну, тогда, иди спать. Я постелила тебе. Ты должна набрать силы.

У меня не было ни малейшего желания воспротивиться столь лестному предложению. Более того, я немедленно провалилась в сон, как только коснулась цветных лоскутков подушки, уже не чувствуя рук Лачи, стягивающей с меня кроссовки и накрывающей одеялом.

Ангелы, как выясняется, тоже нуждаются в отдыхе.